Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Мы продолжили разбирать дела. К счастью, следующие свитки не содержали таких леденящих душу историй, как первое дело об убийстве. Это были споры о земле, мошенничество с поставками, мелкие кражи. Сухие цифры и факты. Я читала, он выносил вердикты. Я подносила бумагу, ставила его руку, вкладывала в нее перо. И видела, как он оставляет подпись.

Его ум оставался острым, как бритва, даже когда глаза видели лишь вечную ночь.

“Он доверяет мне…”, — пронеслось в голове. — “Настолько, что позволил влезть в свои дела… Не кому-нибудь, а мне…”.

Я стиснула зубы, принимая эту мысль.

К вечеру я почувствовала себя вымотанной. Голос охрип от чтения, глаза слипались. Но я не могла оставить его одного. Не сегодня.

Ужин прошел в молчании. Слуги подавали блюда бесшумно, чувствуя напряженную атмосферу. Лотар ел мало, больше прислушиваясь к звукам вокруг. Я помогала ему, когда нужно было нарезать мясо или налить вино, но старалась не касаться его лишний раз. Каждое прикосновение сейчас отдавалось электрическим разрядом, напоминающим о прочитанном в библиотеке.

Когда мы вернулись в спальню, я помогла ему раздеться. Это стало ритуалом. Мои пальцы расстегивали пуговицы, снимали ткань, и я чувствовала тепло его тела, шрамы на коже, ритм сердца. Он стоял покорно, позволяя мне обслуживать себя, но в его позе читалось напряжение человека, который ненавидит свою беспомощность. Его кулаки сжимались, белели. Я видела, как челюсть сжимается так, что его тело гудит от напряжения.

— Ты можешь идти в свою комнату, Сиби, — сказал он, когда я уложила его на кровать и натянула одеяло. — Ты и так делаешь больше, чем нужно. Отдохни.

— Я останусь, — ответила я тихо. Но твердо.

— Потому что должна? Или потому что хочешь?

— Я… — потерялась я. — Я не знаю.

Последние слова были такими тихими, как писк мыши.

Он ничего не ответил. Просто кивнул, и его лицо расслабилось.

Я подошла к креслу в углу, тому самому, где спала предыдущие ночи. Оно было жестким, неудобным, но безопасным. Я села, укутавшись в плед, и посмотрела на кровать.

Он лежал на боку, повернувшись в мою сторону. Дыхание было ровным. Повязка на глазах казалась белым пятном в полумраке.

Мне хотелось лечь рядом. Не для близости. Просто чтобы чувствовать тепло. Чтобы не было этого расстояния в несколько метров, которое казалось километрами. Но страх сдерживал меня. Риск того, что я не смогу уйти утром. Риск того, что мое тело снова предаст меня, оказавшись в непосредственной близости.

Я смотрела на него и думала о прочитанном. О драконе, которого он убил внутри себя.

Разве этого недостаточно?

Дела, которые мы разбирали сегодня, заставили меня взглянуть на правосудие другими глазами. Закон суров, но он должен быть соразмерен. Лотар наказал себя страшнее, чем любой суд. Он отнял у себя силу, защиту. Он убил часть своей души.

Разве наказание должно длиться вечность? Разве я имею право требовать от него вечной кары за преступление, которое совершил зверь, а не человек?

Сомнение закралось в сердце, тихое и настойчивое. Я смотрела на его руки, лежащие поверх одеяла. Сильные, красивые, теперь беспомощные. Он не пытался коснуться меня. Не требовал. Не настаивал. Он просто ждал, пока я решу.

Я поднялась. Плед соскользнул на пол. Я подошла к кровати и замерла у края.

— Лотар? — позвала я шепотом.

Мне казалось, что сейчас мой голос может спугнуть все, что угодно. Любой шорох, шелест, знак может заставить меня передумать.

— Я слышу, — ответил он сразу. Он не спал.

— Можно я… просто лягу рядом? Мне холодно в кресле.

Пауза затянулась. Я слышала, как изменилось его дыхание.

— Если только ты этого сама хочешь…

Я аккуратно поднялась на кровать, стараясь не касаться его. Легла на край, на спину, глядя в потолок. Ткань простыни была прохладной.

Через минуту я почувствовала движение. Он медленно, осторожно протянул руку.

— Можно, я просто обниму тебя, — услышала я шелест его голоса.

Он впервые спросил разрешения. Не взял, не сгреб, а спросил разрешения.

— Да, — прошептало сердце раньше, чем я успела все проанализировать и найти тысячу причин, почему нет.

Его пальцы нашли мое плечо, затем скользнули выше, к шее, и наконец обняли меня. Не требовательно. Мягко. Он притянул меня к себе, так что моя голова оказалась у него на груди.

Я слышала стук его сердца. Ровный, человеческий. Без звериного гула.

Он глубоко вздохнул, и его тело расслабилось. Через несколько минут его дыхание стало тяжелым и равномерным. Он уснул.

Я лежала в его объятиях, чувствуя запах его кожи, тепло, исходящее от него. Меня тянуло к нему магнитом. Это было не желание в чистом виде. Это было стремление к целостности. Как будто мы были двумя частями одного разбитого сосуда, и только вместе мы могли держать воду.

Но вопрос висел в воздухе, отравляя покой. Он уже спал. А я хотела понять, работает ли метка? Сможет ли она проступить? Если она мелькнет хотя бы на мгновенье, это будет означать, что дракон жив. Но я не знала, как это сделать.

Глава 75

Тишина в спальне была осязаемой, плотной, как бархатная ткань, натянутая между нами. Я лежала на спине, чувствуя тяжесть его руки на своей талии. Его дыхание было ровным, глубоким, отмеряющим время в этой абсолютной темноте, которая стала его новым миром.

Я не спала.

Сон обходил меня стороной, словно я была проклятой, недостойной забвения.

Вместо этого в голове пульсировала одна мысль, занозой засевшая после чтения древних трактатов в библиотеке. «Дракон не умирает просто так».

Моя левая рука лежала поверх одеяла. Запястье ныло тупой, знакомой болью.

Там, под кожей, скрытая рукавом ночной рубашки, должна была быть метка. Но я не чувствовала ее.

Мои пальцы скользили по коже, а я прислушивалась к ощущениям. Я хотела почувствовать хоть отголосок тепла, дающего надежду.

Золотая вязь, связывающая меня с существом, которое теперь называло себя человеком, никак не проявлялась. Тишина.

Книга говорила об единении. О близости, способной разбудить зверя. Но я не была готова к этому. Не сейчас. Не когда между нами лежала пропасть из моей вины, его вины и наших жертв.

Но было другое. Прикосновение.

Я повернула голову. В темноте его профиль был лишь чуть более светлым пятном на фоне подушки.

Белая повязка на глазах казалась призрачным сигналом маяка в черном море ночи. Он спал. Грудь поднималась и опускалась с невозмутимым спокойствием спящего ребенка, а не хищника, который всю жизнь держал оборону.

«Если он