Слепая истинность. Невозможно простить - Кристина Юрьевна Юраш

Ничего.

Ни тепла. Ни вибрации. Ни следа.

Только гладкая, бледная кожа, холодная на ощупь.

Комок подступил к горлу, горький и колючий. Только что нож был в дюйме от моей шеи. Я чувствовала запах смерти так близко, что он осел на языке привкусом меди. И ничего. Зверь не рыкнул. Клетка осталась закрытой.

— Получается… — голос сорвался, превратившись в хрип. — Дракон и правда умер?

Лотар сидел неподвижно. Его повязка казалась ослепительно белой в сумеречном свете, пробивающемся сквозь шторы. Он медленно повернул голову на мой голос. В его движениях не было той хищной грации, что раньше. Теперь это была осторожность человека, идущего по минному полю.

— Я не знаю, — выдохнул он. В этом звуке была усталость, глубже океана. — Я не чувствовал его. Хотя… должен был. В момент удара… мне показалось, что я почувствовал что-то вроде эха. Отголосок в пустой комнате. А почему ты спрашиваешь?

Я молчала. Слова застряли, потому что признание казалось слишком громким для этой тишины. Я опустила руку, прижимая запястье к груди, словно пытаясь разжечь угасший уголь.

— Я хотела бы вернуть тебе зрение, — прошептала я наконец. — Если бы он был жив… если бы метка сработала…

Лотар вздохнул. Звук получился болезненным, словно каждый вдох давался ему через силу. Он протянул руку в мою сторону. Его пальцы нашли мое плечо, скользнули выше, к шее, и замерли на щеке. Его ладонь была шершавой, горячей.

— Ты просто чувствуешь себя виноватой, Сиби, — в его голосе звучала тихая, разрывающая сердце боль. — И поэтому ты рядом. Ты позволяешь себя обнимать. Ты терпишь меня. Я это понимаю. Я не требую от тебя ничего большего. То, что ты даешь мне сейчас… это и так слишком много после того, что я сделал.

Его пальцы дрогнули на моей коже. Он ожидал, что я отдерну голову. Что я напомню ему о пропасти между нами.

Но адреналин, бушевавший в крови минуту назад, оставил после себя странную ясность. Смерть прошла так близко, задела нас обоих своим ледяным крылом, и вдруг все условности показались пылью. Что значила моя гордость перед лицом его слепоты? Что значила моя обида перед его жертвой?

— Но я понимаю, что это сделал не ты, — выдохнула я, закрывая глаза. Его большой палец начал гладить меня по голове, успокаивающе, ритмично. — Я сначала познакомилась с ним. Со зверем. В темноте, когда не видела лица. А теперь вот… знакомлюсь с тобой. И ты… ты другой. Такой человек, как ты, никогда бы так не поступил добровольно.

Я осеклась. Сказала лишнее. Признала, что вижу в нем человека, а не монстра. Но отступать было некуда.

— Я выбрала искупление, — произнесла я, и голос звучал чужим, нервным, хриплым от непролитых слез. — Я хотела искупить свою вину. Даже если для этого понадобится целая жизнь. Я готова.

Лотар замер. Его рука скользнула с моей щеки на подбородок. Он осторожно, словно боясь разбить хрупкое стекло, поднял мое лицо к себе. Его невидящие глаза под бинтами были обращены туда, где должно было быть мое лицо.

— А если вины нет? — прошептал он. — Ты сама мне сегодня говорила, что нужно видеть не букву закона, а судьбы людей. Разве твоя судьба — быть наказанной рядом со мной?

— Ну как нет? Есть, — вздохнула я, чувствуя, как внутри что-то надламывается.

— Твоей вины в этом нет, — его шепот коснулся моих губ раньше, чем поцелуй. — Это было справедливо.

Он поцеловал меня.

Это не было похоже на те поцелуи в подземелье — жадные, требовательные, словно он хотел поглотить меня. И не похоже на те редкие касания, что были раньше — осторожные, полные вины.

Это было похоже на молитву.

Его губы были сухими, обветренными, но невероятно горячими. Я ответила ему, и мир вокруг рухнул, оставив только нас двоих в этой темной комнате, среди запаха крови и смерти.

Глава 79

Его губы все еще горели на моих, словно след, оставленный раскаленным железом. Вкус крови, смешанной со слезами и солью страха, стоял во рту металлическим привкусом, но он не отталкивал. Он опьянял.

Словно тело, почувствовав дыхание смерти, тут же захотело жить и чувствовать.

Мне казалось, что мои чувства обострились настолько, что любое его прикосновение становилось ожогом. Болезненным и сладким.

Комната все еще хранила дыхание смерти. Тени в углах казались гуще, словно впитали ужас последних минут. Но здесь, в этом маленьком пространстве между нашими телами, смерть отступала. Она не могла выжить там, где я не могла сдержать стон наслаждения от простого прикосновения.

Лотар не отстранился. Его ладонь, тяжелая и горячая, лежала на моем затылке, пальцы запутались в волосах, придерживая меня так бережно, словно я была сделана из тончайшего фарфора, который он боялся разбить, но не мог перестать касаться.

— Сиби, — выдохнул он в мою кожу. Его голос вибрировал у меня под ключицей, низкий, хриплый, лишенный прежней командной стали. Теперь в нем была мольба. — Если бы ты знала, как я хочу тебя… Как я хотел тебя тогда…

Он простонал, потому что я коснулась пальцами его кожи. Его дыхание сбилось. Он задышал глубоко и тяжело, словно одно мое прикосновение способно было заставить его почувствовать тот самый момент расслабления после страстной бури.

Я знала, о чем он просит. Не просто остаться в комнате. Остаться в его жизни. Принять его таким, какой он есть.

— Я здесь, — прошептала я, прикасаясь к нему. Он не мог сдержать стона. Словно в каждом моем прикосновении была магия. — Я никуда не уйду.

Боже, как мне это нравилось. Нравилось, как он замирает, глотает воздух, словно ему его не хватает. Я чувствовала власть. Власть над тем, кто только что при мне убил трех человек, даже не видя их.

И эта мысль свернулась внизу живота тугим и сладким узлом, заставляя прерывисто вздохнуть и податься к нему бедрами. Словно одно соприкосновение с ним успокоит этот жар.

Он дрогнул. Едва заметно. Герцог Лантери, гроза Империи, человек, перед которым трепетали убийцы, дрожал от моего прикосновения.

Он опустил руки, шумно, сквозь зубы и стон втянул воздух, прижимая мои бедра к своим, словно давая мне почувствовать, насколько сильно он меня хочет.

Я думала, жар немного утихнет. Я слепо надеялась на это. Но нет. Жар внизу живота стал невыносим, а я простонала так, что мой стон напоминал всхлип.

“Боже мой, как я его сейчас хочу…”, - пронеслась в голове