(древняя) Душевная хозяйка Темного лога - Елена Соловьева

Мы провели весь день, экспериментируя с разными техниками, смешивая обычную и особенную паутину, создавая первые образцы. И хотя изделия получались неидеальными, в них чувствовалась особая магия — магия искренности, любви и дружбы. Кружевных салфеток получилась целая стопка. К вечеру мы сидели, уставшие, но счастливые, рассматривая наши первые творения.

— Это только начало, — улыбнулась я. — У нас впереди столько возможностей.

Мирелла обняла меня:

— Спасибо тебе, Прасковья. Ты не просто научила нас вязать — ты научила нас верить в себя и свои силы.

Гауф, скромно улыбаясь, добавил:

— Вот уж не думал, что мне настолько понравится.

В тот момент я поняла, что практически преодолела свой главный страх. Теперь я видела не пауков, а удивительных существ, способных на настоящие чудеса. И главное чудо было в том, что они оказались такими же, как мы — способными любить, учиться и творить добро.

На ужин я испекла оладьи с добавлением овощей, выращенных на собственном огороде. К ним прилагалось варенье и травяной чай. Жаль, не нашлось сметаны, но это уже мелочи.

Едва уловив запах еды, из своего укрытия выскочил Дрим. Немного опасливо покосился на Гауфа, но, как видно, принял за своего. По крайней мере, присутствие парня не удержало паучка от плотного ужина.

Надин сегодня так и не явилась.

Но я не скажу, что это нас расстроило. Скорее, наоборот. Без ее скептицизма работалось веселее и плодотворнее.

— Куда, окаянный! — прикрикнула я на Дрима.

Отужинав, малыш решил повеселиться, а в качестве игрушек выбрал стопку салфеток. С оной стороны, совсем не жалко, пусть себе скачет на них, как на подушках. Но жирные после блинов лапы явно не придадут изделиям товарного вида.

— Вот же неугомонный, — ласково проворчала я, беря Дрима на руки. — Да не крутись ты. Сейчас отмою и отпущу.

Как будто поняв, малыш перестал вырываться и позволил вымыть себе ноги в большой лохани. С мылом. После процедуры я вытерла озорника полотенцем и поставила на пол:

— Ну, беги.

Чистый и сухой Дрим вернулся к своему увлекательному занятию, а я изумленно приоткрыла рот. Надо же, я обращалась с ним, как с многоногой собачкой. Совершенно не брезговала и не боялась. Видимо, не просто смирилась с его присутствием в своем доме и своей жизни, но и ненароком привязалась.

Даже ночью, когда Дрим забрался в мою постель и устроился в изножье, не стала прогонять. Наоборот, чуть подвинулась, давая ему больше пространства.

А утром проснулась от того, что кто-то или что-то щекочет мое лицо.

Конечно же, то был Дрим!

Он не просто перебрался в изголовье кровати, но и каким-то немыслимым образом обнимал меня всеми своими ногами. При этом терся о щеку, как мохнатый кот.

— Тебе не кажется, что это уже слишком? — спросила я, слегка отстранившись.

Ожидала, что вот теперь-то точно накатит паника. Но нет. Ничего подобного не произошло. Вот только Дрим как-то обиженно скуксился. Вроде бы, даже стал меньше в размерах.

— Ладно, не обижайся, — попросила я. — Идем лучше завтракать. Это хорошо, что ты разбудил меня пораньше. Нам предстоит сделать много всего перед тем, как придут ученики.

Гауф и Мирелла обещали вернуться после обеда.

А Надин… Эта паучиха сама себе на уме.

Мы с Дримом полили огород, прибрались в доме и как раз начали готовить обед, когда на крыльце раздались тяжелые шаги.

— Не хочешь встретить гостей? — попросила я паучка.

Дрим медленно подобрался к двери, принюхался и вдруг вздыбил шерсть, став похожим на пушистый шар ультрамаринового окраса.

Глава 36

— Кто там, малыш? — поинтересовалась я настороженно.

Дрим снова принюхался, как заправский пес, и несколько успокоился. Перестал топорщить шерсть и даже попытался повилять хвостом. Точнее, повилял бы им, будь он у него.

— Прасковья, ты дома? — услышала я мужественный голос Максимуса.

И сразу отлегло от сердца.

— Конечно! — откликнулась я. — Проходи.

Можно подумать, я могу быть где-то еще. Разве что на огороде. Как-то так вышло, что за пределы поместья я так и не решилась выйти. Не было особой нужды. Но вскоре это упущение предстояло исправить. Мне предстояло не только вновь полюбоваться «красотами» Темного лога, но побывать в самом сердце Кундана.

Лишь бы об этом не стало известно Уротону Пошельону. А то, чего доброго, решит продлить мое наказание еще на пару лет. Хотя… наказание все больше стало казаться мне наградой. Первое обманчивое впечатление прошло, уступив место искренней привязанности и к этому удивительному месту. И к его обитателям. Особенно к некоторым.

— Привет! — поприветствовала я Максимуса, открыв дверь.

Не желая травмировать меня грозным паучьим обликом, Максимус снова пребывал в образе человека. В охотничьем костюме из мягкой замши песочного цвета, который удивительно шел к его светлой коже и темным волосам. Его глаза необычного фиалкового оттенка при взгляде на меня как будто потемнели, став почти фиолетовыми — верный признак того, что он взволнован.

Но, наверняка, не меньше, чем я.

Я не видела Максимуса несколько дней и, оказывается, успела соскучиться. До такой степени, что чуть не бросилась обниматься прямо с порога. Остановило не только осознание того, что он считает меня женой другого, но и сам вроде как помолвлен. Ага, с Надин.

Подавив горестный вздох, я сделала два шага назад, увеличивая расстояние между нами и одновременно пропуская Максимуса в дом. Отвела взгляд и нервным жестом заправила за ухо выбившуюся прядку волос.

— Привет, — ответил Максимус. — Рад тебя видеть, Прасковья. Прости, я, наверное, не буду входить в дом. Боюсь испачкать полы. Только после охоты, сама понимаешь.

Глянув на его сапоги, я заметила на них следы глины, болотной жижи и бог знает чего еще. Но это все не страшно. Полы можно будет подтереть еще раз, не долго это и не трудно. А вот то, что Максимус зашел ко мне сразу, как вернулся в Темный лог, бесценно. Как и то, что он уважает мой труд и мои усилия.

— Можешь снять сапоги на крыльце, — предложила я. — И мешок оставить там же.

Он послушно снял сапоги и, оставшись босым, забавно пошевелил пальцами. Посмотрел на них со смесью улыбки и удивления. Кажется, он впервые рассмотрел свои ступни в человеческом обличье.

А вот мешок не оставил.

Закинув его на плечо, он шагнул в дом.

— Это тебе, Прасковья. Копченое мясо,