Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото - Мира Аллен

— И свадьба! — радостно вставила Клава из-за гирлянды.

Марья медленно повернулась к ней.

— Клава.

Кикимора мгновенно спряталась ниже.

— Молчу. Но записываю молча.

Избушка распахнула дверь шире, словно выпроваживала их до того, как Марья передумает и действительно начнёт отбирать у кикиморы тетрадку. Тропа от мшаного холма уже светилась тонкой линией. Но вела она не обратно к Яге.

Марья заметила это первой.

— Это не та дорога.

Велеслав посмотрел на нить. Светящаяся линия уходила между деревьями в сторону Заречья.

— После первого испытания обряд показывает следующий узел.

— Узел в деревне?

— Если ведёт туда, значит, там связано либо второе испытание, либо подмена венка.

Марья сразу подумала об Агафье. О её мягкой улыбке у колодца. О фразе «раз судьба заговорила, надо слушать». Потом о Тихоне, который наверняка уже забился за печь, потому что понял, что натворил.

— Значит, к деревне, — сказала она.

Клава радостно подпрыгнула.

— О, деревня! Там пироги!

— Там свидетели, — мрачно сказала Марья. — И баба Параска. Пироги — это меньшее из бедствий.

Они спустились с мшаного холма. Утро в лесу было сырым и серым. После ночной угрозы каждая тень казалась подозрительной, но корневых знаков больше не было видно. Клава плелась следом «совсем незаметно», хотя её гирлянда цеплялась за каждый куст, а из тетрадки периодически капала болотная вода.

— Ты можешь идти без украшений? — спросила Марья, не оборачиваясь.

— Это не украшения. Это настроение.

— Убери настроение с ветки. Оно застряло.

Клава засопела и принялась отцеплять гирлянду.

Когда тропа вывела их ближе к лесной границе, впереди послышались шаги. Быстрые, сбивчивые. Потом между деревьями выскочил Варнава — тот самый мальчишка, который утром гонял козу у деревни. Без козы, что уже само по себе говорило о серьёзности положения.

Он остановился, увидел Марью, потом Велеслава, потом Клаву с гирляндой, открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Тётка Марья…

— Если ты скажешь «поздравляю», я отправлю тебя обратно за козой и велю ей тебя воспитывать.

Мальчишка поспешно замотал головой.

— Там у вашей избы все собрались. Баба Параска, Ульяна, староста… Агафья тоже.

Марья почувствовала, как внутри похолодело.

— Что делает Агафья?

— Велела каравай печь. Сказала — по старому слову. Чтобы обряд укрепить.

Велеслав стал неподвижным.

— Какой каравай? — спросил он.

Варнава сглотнул.

— Свадебный. Только он…

— Что?

Мальчишка посмотрел на Марью почти виновато.

— Он шевелится.

Клава восторженно ахнула.

— Живой каравай! Я знала, что праздник будет особенный!

Марья не стала даже смотреть на неё. Нить на её запястье на миг снова потемнела, а красный узел вспыхнул в ответ, удерживая чужой холод.

Велеслав и Марья переглянулись.

За их спинами мшаная избушка тихо скрипнула, будто предупреждала: ночь закончилась, но испытание — нет.

И Марья поняла: пока они ночью удерживали дверь, кто-то в деревне уже открыл другую.

Глава 6. Каравай с корнями

Утро пришло серым лесным светом.

Марья проснулась не от стука, не от чужого мокрого голоса и не от того, что избушка снова решила воспитывать её потолком. Она проснулась от тишины. После ночи, в которой стены дрожали, дверь держала невидимый напор, а за окном что-то с корневым знаком называло её избранной, эта тишина казалась подозрительной до неприличия.

Некоторое время Марья лежала неподвижно, прислушиваясь. Печь ровно потрескивала. За окном шумели деревья. На крыше шуршал мох, но уже не тревожно, а буднично, будто дом просто просыпался и недовольно вспоминал, кому пришлось ночью держать дверь. Рядом, по другую сторону корзины с травами, Велеслава не было.

Марья резко села.

Он оказался у стола. Сидел прямо, как будто и не спал вовсе, и рассматривал свою ладонь. На коже тёмной полосой лежал след от ночной нити — тонкий, неровный, похожий на ожог холодом. Зелёная связь между их запястьями снова светилась чисто, без мутной темени, а поверх неё крепко держалась Марьина красная нитка.

— Если скажешь «терпимо», — предупредила Марья, — я начну лечить без согласия.

Велеслав поднял глаза.

— Тогда не скажу.

Она помолчала, потому что ответ оказался неожиданно правильным. Не героическим, не упрямым, не с этим его вечным «я выдержу, потому что так положено». Просто правильным.

— Уже учишься, — сказала она и поднялась с лежака.

Избушка скрипнула так, будто тоже отметила прогресс. Лавки больше не были укорочены, стол стоял ровно, дверь не дрожала, а на нём уже стояли две миски, две ложки и кружка с водой. Дом явно решил, что после ночного нападения они заслужили не только испытание, но и основы приличного быта.

Марья подошла к столу, проверила нить на запястье, осторожно тронула красную перевязь. Узел был крепкий. Чужой зов не просачивался. Рука болела, но боль была обычной, земной, её собственной, а не той ледяной чужой волей, которая ночью тянула к двери.

На стене над печью вдруг проступили буквы.

Сначала тонкие, как светлая царапина по дереву, потом чётче:

Первый кров принят.

Марья прищурилась.

— Ну хоть что-то.

Ниже появилась вторая строка:

Ссорятся, но слышат.

— Дом, — сказала Марья, медленно поворачиваясь к стене, — без комментариев.

Избушка довольно скрипнула.

Велеслав посмотрел на надпись. На его лице не было улыбки, но Марья уже научилась замечать опасные признаки: тишина возле глаз становилась мягче.

— Не начинай, — сказала она.

— Я молчу.

— Твоё молчание опять выглядит довольным.

Дверь распахнулась сама. Внутрь ворвался свежий утренний воздух, пахнущий мхом, сырой корой и болотом. Последнее насторожило Марью сразу.

На крыльце сидела Клава.

Вся в тине, с перекошенной гирляндой на плечах, с мокрой берестяной тетрадкой в руках и с лицом существа, которое пережило страшную ночь, но вынесло из неё не ужас, а богатый материал для записей. В волосах у неё торчала кувшинка, под одним ухом висела лягушка и, судя по её виду, тоже уже устала от праздника.

— Я всё записала! — радостно сообщила кикимора. — Ночная атака, общая защита, невеста грозная, жених мрачный, дом одобрил. Очень сильная глава для семейного предания.

Марья протянула руку.

— Дай тетрадку. Я внесу правки. Ножом.

Клава прижала тетрадку к груди и отползла на шаг.

— Нельзя. Это исторический документ.

— Это мокрая сплетня на бересте.

— Зато с подробностями.

Велеслав вышел следом за Марьей, и кикимора мгновенно выпрямилась, стряхивая ряску с плеч.

—