Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото - Мира Аллен

— Я не жених.

— Конечно, не жених. Пока. Я записала: «жених отрицает, но стоит рядом». Очень выразительно.

Марья обернулась к избушке.

— Спасибо за дверь. За ложки тоже. За надпись — не спасибо.

Избушка скрипнула, и ставня тихо хлопнула ей вслед, будто дом, в отличие от некоторых людей и болотной нечисти, умел прощаться кратко.

Они спустились с мшаного холма по тропе, которую указывала нить. Марья рассчитывала, что связь поведёт обратно к Яге: к её вредной избушке, честному чаю и объяснениям, почему ночные мокрые гости не были заранее внесены в список возможных неприятностей. Но зелёная линия свернула в другую сторону.

К Заречью.

Марья остановилась.

— Нет.

Нить мягко потянула вперёд.

— Я сказала нет. Я очень ясно сказала. После ночи с мокрым корнем я имею право на Ягу, объяснения и, возможно, на завтрак без пророчеств.

— После каждого испытания обряд показывает следующий узел, — сказал Велеслав.

— Я не люблю, когда меня ведут узлы.

— Если нить указывает к деревне, там либо след подмены, либо начало второго испытания.

Марья посмотрела туда, где между стволами уже угадывалась светлая дорога к Заречью. В груди неприятно стянулось.

— Агафья.

— Возможно.

— И Тихон.

— Тоже возможно.

— Если домовой жив, я сама решу, насколько.

Клава вынырнула из-за их спин, волоча гирлянду, которая цеплялась за каждый куст и собирала по дороге листья, ветки и одну очень растерянную улитку.

— Я пойду с вами совсем незаметно.

Марья медленно повернулась.

— Клава, незаметность — это когда тебя не слышно.

— А если меня слышно красиво?

— Это называется «доказательство присутствия».

— Но я теперь почти родня. Ты меня ночью спасла.

— Я спасла тебя не для того, чтобы ты всю жизнь ходила за мной с гирляндой.

— Конечно. Не всю жизнь. Только до свадьбы.

Марья посмотрела на Велеслава.

— Можно я её оставлю в ближайшем муравейнике?

— Муравьи не виноваты.

— Справедливо.

Клава сияла, словно её только что официально признали частью отряда. Она шла позади и старалась шуршать меньше, но получалось так, будто болото решило тайно переехать в деревню, прихватив с собой украшения.

У самой лесной границы им навстречу выскочил Варнава — тот самый мальчишка, чья коза утром пыталась залезть в Марьину корзину. Теперь мальчишка был без козы, зато с таким лицом, будто коза оказалась самой разумной в деревне и отказалась участвовать.

— Марья! — крикнул он, едва не споткнувшись о корень. — Там у тебя все собрались!

— Это я уже примерно знала.

— Агафья велела каравай печь!

Марья похолодела.

Велеслав остановился.

— Какой каравай? — спросил он.

Варнава сглотнул.

— Свадебный. Только он неправильный.

— Насколько неправильный? — спросила Марья.

Мальчишка посмотрел на неё, потом на Велеслава, потом на Клаву, которая деловито достала тетрадку.

— Он шевелится.

Некоторое время молчали все. Даже Клава.

Потом Марья очень спокойно сказала:

— Ведёшь.

До Заречья они шли быстро. Нить больше не тянула, потому что Велеслав сам ускорился и держался рядом. Клава, несмотря на обещанную незаметность, плелась следом с гирляндой, которая уже успела поймать две сухие ветки и одну лягушку. Варнава бежал впереди, постоянно оглядываясь, будто проверял, не передумали ли взрослые идти туда, где хлеб двигался сам по себе.

Чем ближе становилась деревня, тем громче доносился шум. Заречье не просто проснулось — оно жило событием. Улица у Марьиной избы была забита людьми. Кто-то нёс муку, кто-то спорил о мёде, кто-то тащил рушник, потому что «раз свадьба лесная, всё равно надо красиво». Баба Параска стояла в центре этого бедствия и командовала так, будто её назначили распорядительницей мира.

На крыше Марьиной избы сидела сорока.

Увидев их, она взлетела на трубу и завопила:

— Жених идёт! Невеста сердится! Кикимора с украшениями!

Клава радостно помахала гирляндой.

— Я официально не с ними! Я творческая поддержка!

— Это не поддержка, — сказала Марья, не сбавляя шага. — Это улика.

Люди повернулись.

И замолчали.

Появление Велеслава произвело на деревню такой эффект, какой обычно производят пожар, княжий гонец и бесплатная раздача соли одновременно. Бабы перестали переговариваться. Мужики выпрямились. Дети раскрыли рты. Даже коза Варнавы, появившаяся неизвестно откуда, перестала жевать чужой рукав.

Тишина продержалась недолго.

— Высокий, — шепнула Ульяна.

— Красивый, — добавила Дарёнка и тут же покраснела.

— Мрачный, — сказала Параска с уважением. — Значит, серьёзный.

— Лес у него большой, — задумчиво произнёс староста. — Не бедный.

— Шубу, наверное, сам добывает, — прошептала соседка.

Велеслав медленно повернул голову к Марье.

— Почему они меня обсуждают?

— Добро пожаловать в человеческое общество, — тихо сказала она. — Тут тебя сначала обсудят, потом накормят, потом решат, каким ты должен быть.

— Это принято?

— Нет. Это неизбежно.

Параска вышла вперёд, сияя лицом человека, который дождался доказательства собственной правоты.

— Ну вот, Марья, а ты всё «не выйду, не выйду». А сама какого привела.

Марья остановилась перед ней.

— Я его не привела. Он сам ко мне привязался. В прямом смысле. И это не повод печь хлеб с корнями.

Ульяна охнула.

— Ты уже знаешь?

— Варнава сообщил. Где каравай?

Параска поджала губы, но отступила. Видимо, даже ей было сложно спорить с Марьей, когда рядом стоял живой Леший, за спиной шуршала кикимора, а где-то в деревне шевелилась выпечка.

Марья свернула к своей избе. Калитка была распахнута, двор вытоптан, у крыльца валялась болотная лента, явно принесённая Клавой заранее или каким-то её идейным единомышленником. Дверь была закрыта.

— Тихон, — сказала Марья.

Внутри что-то упало.

Потом покатилось.

Потом кто-то отчаянно зашипел на предмет, будто тот сам виноват в своём падении.

— Тихон, — повторила Марья уже тише.

Дверь приоткрылась. Из щели выглянул домовой: весь в саже, лохматый, с жилетом набекрень и лицом существа, которое уже само себя осудило, похоронило и теперь надеялось на чудо.

— Марьюшка, — сказал он с жалкой радостью. — Живая.

— Пока да. Но разговор только начинается.

Тихон попытался улыбнуться. Получилось так, будто у него свело лицо от страха.

— Ты это… не сердись сразу.

— Поздно. Что ты дал Агафье?

Домовой моргнул.

— Кому?

Изба за его спиной громко скрипнула.

С полки упал старый гребень. Из-за печи выкатился маленький узелок. Тихон метнулся к нему и попытался закрыть ногой.

Марья медленно