После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

и место. Мой муж вхож в королевский совет, почти приближённое лицо короля. Он сможет ему растолковать положение вещей. А эту его тварь — пристрелить, чтобы духу не было!

У меня сами собой взлетают брови. Шаг назад. Пора уходить, пока не привлекла внимания. Услышала и так более чем достаточно.

— А… а его слуги? — робко вставляет женщина в бежевом, прорываясь сквозь гнусный гул толпы и её сострадание режет слух на фоне всеобщей злобы. — Куда они пойдут?

Моё сердце сжимается.

Дий… верный Дий не переживёт такого удара.

А меня… меня вернут в тот дом, в то рабство.

Замечательно! И всё из-за кучки напудренных кур, помешанных на дурацком конкурсе!

— А что же дом?

— Дом? — отвечает кто-то из толпы. — Приведём в порядок общими силами. А там, глядишь, и новый хозяин найдётся.

Генриетта снова фыркает. Её ослепительная красота в моих глазах мгновенно тускнеет, обнажая уродливую суть.

Я медленно, стараясь не выделяться, обхожу толпу и устремляюсь прочь, на рынок.

Дышу часто-часто, пытаясь переварить этот яд. Как сказать об этом генералу? Он только оправился… Он и так разочарован в этом мире. Нет, сначала к Дию. Вместе придумаем, что делать. Горячка — плохой советчик.

Хорошо, что я это подслушала. Предупреждён — значит вооружён.

Сжимаю пальцы в тугие кулаки и, клокоча безмолвной яростью, добираюсь до рыночной площади.

Покупаю всё на автомате: яблоки, апельсины, конфеты, мясо для жаркого. Глаза разбегаются от изобилия, но мысли — далеко. Только бы не проговориться, только бы не выдать своего ужаса.

И вот, уже выходя, я замечаю маленькую лавку с тканями. И среди модных тканей вижу королевский штандарт. Новый, гордый, алый.

И тут что-то щёлкает у меня внутри.

Ещё не отдавая себе отчёта, я распахиваю дверь лавки.

Последствия? Плевать! Сейчас есть только эта безумная, жгучая идея.

Глава 37

Конфетки

Я не иду домой — я лечу, подгоняемая ледяным ветром страха. Спрятанный за пазухой штандарт жжёт мне кожу, словно раскалённое клеймо. Каждый шаг отдаётся в висках тревожным стуком.

Правильно ли я сделала?

Без разрешения потратила деньги господина!

А что, если господин Мерант разгневается?

Вдруг он возненавидел всё, что связано с короной, особенно после того, как его предали все, кому он верил?

Этот алый флаг станет для него лишь горькой насмешкой, ненужным уколом в незажившую рану…

«Ох…» — вырывается у меня сдавленный стон, когда я в изнеможении останавливаюсь у дома Рейгана.

Рука сама тянется выхватить и выбросить проклятый свёрток. Но взгляд, машинально вскинутый к небу, заставляет замереть.

Над домом в багровеющих сумерках, трепыхается на ветру истёртый штандарт. Его краски давно выцвели, он висит, как призрак былой славы — напоминание о днях, когда тот же символ гордо реял над рядами солдат, наводя ужас на врага. Что-то сжимается у меня в груди. Ожидание чего-то нехорошего.

Решив действовать по обстановке, я, затаив дыхание, захожу в дом.

В темноте холла я, как слепая, пробираюсь по узкой полоске света, сочащейся из приоткрытой кухонной двери.

— Ну наконец-то! Далеко ли бегала? — радостно, без упрёка, произносит Дий, забирая тележку с продуктами.

Старческое лицо светится счастьем, нет былой угрюмости и раздражительности. И это радует. В воздухе витает радость, а я со штандартом у груди чувствую, как бледнею, потому что…

Мой взгляд приковывает сцена у стола.

Генерал Мерант сидит на стуле, а около него вьётся Миранда.

Она беспрестанно улыбается и смеётся над каждым его словом, как маленькая, глупенькая, влюблённая дурочка.

Дракон, пребывая в прекрасном расположении духа, тоже шутит и смеётся, лишь изредка делая глотки чая.

Смотря на него такого весёлого, я не могу даже представить, что услышанное мной может быть правдой. Я не понаслышке знаю, как можно подделать документы и как из вполне вменяемых людей делают «сумасшедших».

Господин Мерант поворачивает голову.

Лишь на миг в его глазах пляшут те самые весёлые чёртики — и тут же они гаснут, сменяясь настороженным, пронзительным вниманием.

Боже, неужели всё написано у меня на лице?

Я силюсь улыбнуться, отворачиваюсь и, снимая пальто, стараюсь незаметно запихнуть флаг глубже. Я расскажу ему, но позже, не при всех.

— Ну а на что я надеялась? — сквозь зубы, с преувеличенной брезгливостью звучит голос Миранды. — Откуда неотёсанной деревенщине знать, что эти конфеты — полная дрянь.

Оборачиваюсь и вижу, как она с отвращением ковыряется среди продуктов, которые Дий выкладывает на стол.

В груди ноет знакомая, гнетущая тяжесть.

Конечно, откуда мне знать.

Я взяла те, что показались красивыми. Эвелин не покупала продуктов, за неё это делали слуги, и всё было «вкусным».

Я — тем более.

В моём мире я бы поставила бывшую жену генерала на место одной ёмкой фразой. Но здесь я служанка. А она — пусть и под следствием, но госпожа. Я стискиваю зубы, глотая ответ.

— А у нашей служанки есть муж? — ядовито продолжает она, будто нащупывая слабое место. — Поди, сбежала в город от нищеты. Муженёк, небось, такой же горемыка с окраины. Ели с помойки, вот и откуда ей знать, какие продукты покупать.

Миранда делает вывод и остаётся довольна собой.

— Я не замужем, — ровно отвечаю я, хотя внутри всё сжимается в комок, и направляюсь к Дию помогать.

Миранда только и умеет, что язвить. Живя здесь, она ни разу не подошла к готовке, всё клянчит у Дия.

Пока готовится ужин, она отсюда не уйдёт, знает, что её не погонят из-за праздничного стола.

— Врёшь! — весело и уверенно говорит она.

По спине пробегают ледяные, колючие мурашки.

А вдруг?.. Вдруг, будучи графиней, Эвелин встречалась с Мирандой?

Моя история не криминальна, я честно отрабатываю долг, но…

Мне смертельно не хочется, чтобы генерал узнал это жалкое, постыдное прошлое.

Я поднимаю глаза и встречаю тяжёлый, испытующий взгляд Меранта.

В его тёмно-серых глазах бушует неспокойное море.

— На пальце след от кольца. Почему бы не рассказать, кем был твой муж? — спрашивает он тихо, но так, что мурашки бегут вновь.

Понятно. Хлеба и зрелищ. Но я не клоун для их увеселения.

— Довольно. — голос генерала гремит, как удар хлыста, рубя воздух. — Это никого здесь не касается.

Миранда театрально поджимает губы, но по лихорадочному блеску в её глазах ясно — она не отступит.

Я едва заметно, одними уголками губ, улыбаюсь дракону. Вся моя благодарность умещается в этом крошечном жесте.

Разговор, к счастью, перекидывается на завтрашние дела: экипаж, агентство, документы…

Я уже начинаю выдыхать, как вдруг:

— Ой, а это что такое? — её сладкий, полный фальшивого любопытства