После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

Я пекусь о господине не из долга. Я делаю это потому, что в этой комнате, в этой тишине, нарушаемой лишь его дыханием и шорохом страниц, я наконец-то нашла своё место.

Иногда, особенно по ночам, когда лурд тихо сопит у двери, меня пронзает странная мысль. Неужели эта безрадостная земля, этот чужой мир, начал подкидывать мне не только испытания? Словно в награду за выживание, он послал мне это чувство — нежное, хрупкое и оттого пугающее.

Выхожу на задний двор и жадно, полной грудью, вдыхаю воздух. Он не колючий, а тёплый, влажный, обволакивающий. Невероятно — месяц перед Днём божественного благословения на будущий год, а погода словно в каком-нибудь южном курортном городке: по ночам лёгкие морозцы рисуют на стёклах узоры, иногда падает пушистый снег, но днём всё тает, превращая землю под ногами в хлюпающую, мягкую грязь.

Фе-е-е…

Моя болезнь, наконец, отступила, и впервые за неделю этого домашнего заточения я выхожу на улицу. В том старом мешке с одеждой нашлось и тёплое пальто, и мягкий шерстяной платок — теперь холод мне не страшен.

Выношу еду для Аида и замираю: вольер снова пуст.

Инстинктивно оглядываюсь, высматривая, с какой же точки на этот раз ведётся «охота» — и тут же замечаю за беседкой торчащие, задорные кисточки его ушей.

— Аид, а ну-ка, иди сюда, озорник! — зову я, и в голосе невольно звучит улыбка.

Существо фыркает обиженно, театрально, будто в самом деле расстроилось, что его так легко раскрыли.

Но тут же к моей ноге прикасается что-то твёрдое и тёплое. Это Лурд, тихо подошедший, бодает мою ногу своей огромной, бархатистой головой.

— Поесть надо, — говорю я, проводя ладонью по его мощной шее. — Прости, что так долго не выходила. Дий тебя не обижал?

Аид смотрит на меня, и в его глазах, переливается насмешливый перламутр. Вижу это впервые и только потому, что из-за туч выглянуло солнце. Красиво и жутковато.

— Глупая я, да? — шепчу я лурду. — Кто может тебя обидеть? Ты же вон какой сильный. Мой личный охранник.

Он приходит ко мне каждую ночь и устраивается у двери в моей комнате, массивный и бесшумный. Благодаря ему я знаю: кроме господина, никто сюда не войдёт. И тут улыбка сама собой сползает с моих напряжённых губ.

Господин тоже теперь не может войти.

Взгляд сам ищет его окно на втором этаже, а душа нелепо и больно рвётся туда, в ту тихую комнату с запахом мазей.

Лурд, кажется, чувствует эту тоску, он касается шершавым, тёплым языком кончиков моих пальцев.

— Да, прости, — вздыхаю я. — Задумалась. Твоему другу плохо. И весь дом, затаив дыхание, ждёт, когда же он снова сможет встать.

Зачем-то делюсь с этим необыкновенным существом, будто оно и впрямь может понять.

Лурд долго, внимательно смотрит на то самое окно, пока я наливаю ему еду в миску. Но в вольер он не возвращается. Вместо этого он разворачивается и тяжёлой, уверенной поступью направляется прямиком к дому, оставляя за собой цепочку мокрых, грязных следов.

— Ты куда? — окликаю я, но он уже в дверях.

Бросаюсь за ним. Существо проворно, не по-звериному легко, взбегает по лестнице на второй этаж и упирается мордой в дверь комнаты генерала. Дверь со скрипом поддаётся.

Господин лежит на кровати, укрытый одеялом, в руках у него книга. Он поднимает взгляд.

— Господин, простите… — лепечу я, замирая на пороге, но останавливать Аида даже не думаю.

Да и кто сможет его остановить, когда в его пасти зубов вдвое больше, чем у меня.

Лурд медленно подходит к кровати, шумно втягивая носом воздух. Сколько ни проветривай, в комнате пахнет травами, этот запах теперь напоминает мне о беде.

Я замираю, инстинктивно прикрыв рот ладонью.

Потому что глаза Лурда… они вдруг начинают светиться.

Тёплым, приглушённым, медовым светом изнутри.

Вижу, как генерал, будто не веря своим глазам, замирает, и его челюсти резко сжимаются.

Лурд осторожно, почти нежно, подсовывает свою огромную голову под его бессильно лежащую руку, приглашая к прикосновению.

А дальше…

Глава 35

Исцеление

Сердце замирает, и я отказываюсь верить своим глазам, оттого тру их кулаками, а потом медленно, будто на ватных ногах, опускаюсь в кресло.

Свет в глазах лурда пульсирует, то вспыхивая ослепительными всполохами, то приглушённо тлея, словно вторя какому-то незримому, древнему ритму. Господин гладит существо по голове, что-то шепчет, но я ловлю лишь обрывки слов, вся комната тонет в оглушительном урчании, низком и густом, как отдалённый гром.

Будь не это жуткое свечение в глубине его глаз, я бы, наверное, даже улыбнулась: ну урчит, ну ластится, ну громко — странный, но милый зверь. Я пытаюсь ухватиться за эту мысль, успокоить себя: это существо из иного мира, у него свои «странности», я просто вижу такое впервые.

Но затем происходит нечто, отчего у меня перехватывает дыхание и леденеет кровь.

Господин вдруг вздрагивает. Сначала от неожиданности, но на его лице мгновенно застывает немое изумление. Его пальцы впиваются в густую шерсть на загривке лурда, будто ища единственную опору в рушащемся мире.

— Что это… — глухо, с хрипотцой произносит генерал.

И это первый за много мучительных дней живой голос, не сломленный тяжким ожиданием.

У меня самого пересыхает в горле, по спине бегут ледяные мурашки. Воздух в комнате меняется, становится густым, тяжёлым, наполненным силой. Едкий травяной запах будто отступает, растворяясь в этом тёплом, медовом свечении, исходящем от зверя.

Лурд закрывает глаза. Я заворожённо наблюдаю, как под его мордой, под тонкой кожей, играют и перекатываются мощные мышцы, передавая эту живительную вибрацию прямо в тело господина, в его сжатые пальцы.

И тогда случается Чудо.

Генерал резко, с присвистом выдыхает, и его спина вдруг распрямляется!

Рука, лежавшая на лурде, сжимается в тугой, белый от напряжения кулак.

— Как, возможно? — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Но в его голосе уже нет прежней отчаянной безнадёжности. Там — потрясение, смешанное с внезапно вспыхнувшей, дикой, запретной надеждой. — Колено… оно…

Свет в глазах Аида начинает медленно угасать, могучее урчание стихает, переходя в тяжёлое, довольное сопение. Он отстраняется, облизывает нос и смотрит на генерала своим обычным, теперь уже не светящимся, но бесконечно мудрым и глубоким взглядом. А потом, фыркнув, разворачивается и тяжёлой, уверенной поступью идёт ко мне, чтобы уложиться у моих ног.

В комнате воцаряется оглушительная тишина. Лишь тяжёлое, прерывистое дыхание господина нарушает