После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

Дракон медленно, очень медленно опускает взгляд на своё колено, скрытое под одеялом. Потом с невероятным усилием, будто преодолевая невидимую стену, пытается согнуть ногу. Все мышцы его могучего тела напрягаются, вздуваются буграми. Раздаётся тихий, сдавленный стон, но…

Но одеяло шевелится! Колено под ним сдвигается! Всего на жалкий сантиметр. Но это — ДВИЖЕНИЕ. Первое за все эти бесконечные, полные отчаяния дни.

Генерал поднимает на меня глаза. В них бушует настоящая буря: недоверие, шок, растерянность и та самая надежда, что все эти дни теплилась в наших сердцах, боясь погаснуть. Он не говорит ни слова. Просто смотрит. А я, чувствуя, как горячий комок слёз подступает к самому горлу, тихо, прерывисто шепчу:

— Он… он лечит. Аид может лечить вас, господин.

Я не помню, как оказываюсь у кровати. Ноги несут меня сами. Стою, судорожно сжимая в руках край фартука, и не могу оторвать взгляд от складок на одеяле. Тот крошечный сдвиг кажется теперь величайшим чудом на свете.

Не в силах сдержаться, я откидываю одеяло. Не из недоверия — нет! — а потому что жажду увидеть это своими глазами, запечатлеть в памяти: его нога ДВИЖЕТСЯ.

Господин делает новое усилие, и нога послушно скользит по простыне… и вот он уже сидит на краю кровати, сам, без помощи!

Мужчина широко раскрывает объятия, и я тут же ныряю в них, прижимаюсь к его груди, слыша бешеный стук его сердца.

— Я так счастлива… Так, безмерно счастлива! — шепчу я, захлёбываясь горячими, радостными словами.

Сзади нас раздаётся протяжный, довольный храп, и мы, разорвав объятия, одновременно поворачиваем головы. Аид, выполнив свою великую миссию, просто уснул у кресла, развалившись, как хозяин.

— Его надо отмыть. И пусть живёт в доме, — вдруг предлагает генерал, и его голос звучит твёрдо и ясно.

Я сияю улыбкой и радостно, с силой киваю. Я сама давно об этом мечтала! Аид — не просто цепной пёс, он наш спаситель, наш друг. А друзей не держат в вольере.

— Я всё сделаю!

Я помогаю хозяину подняться, осторожно поддерживая его. Чувствую, как в его теле бушует нетерпение, как ему невтерпёж встать и ПОНЕСТИСЬ куда угодно, лишь бы снова чувствовать себя живым. Для воина, который большую часть своей жизнь провёл в движении и битвах, неподвижность была хуже смерти. Я понимаю его.

Медленно шаг за шагом, он преодолевает скованность в мышцах, и я, причастная к этому чуду, чувствую, как моя душа поёт от восторга.

Когда мы доходим до кухни, генерал уже может идти почти без поддержки. Дий не замечает нас, переставляя посуду. Увидев своего хозяина на ногах, старый слуга замирает, и фарфоровая чашка выскальзывает из его пальцев, с хрустальным звоном разбивается о каменный пол.

— Господин! Это… это же чудо! — его голос дрожит от изумления.

— Меня исцелил Аид, — просто говорит генерал.

Дий опускает взгляд. Только мы с ним понимаем, почему на его лице мелькает тень стыда. Ведь если бы не лурд…

— А почему бы нам не устроить праздник? — вдруг с непривычной лёгкостью в голосе, предлагает господин.

Мы с Дием переглядываемся и радостно, как дети, киваем. Что угодно! Праздник, так праздник — лишь бы видеть его таким: живым, сияющим, полным сил.

Я вызываюсь сбегать на рынок — я быстрее Дия и уже совершенно здорова.

Генерал остаётся на кухне с потрясённым слугой, а я быстро накидываю пальто и выхожу из дома. Нужно успеть до темноты.

Но, проходя мимо шумного скопления людей у богато украшенного дома, я вдруг замираю на месте, потому что слышу…

Глава 36

Штандарт

— Я говорила об этом уже сто раз! Генерал Мерант совсем тронулся умом. Совсем!

Вот это обвинение! У меня перехватывает дух.

Пристраиваюсь к толпе, замираю, почти не дышу — нужно услышать каждое слово, ведь речь идёт о моём господине.

Жадно впиваюсь взглядом в ту, что сказала это, — женщину в изумрудном платье.

Она ослепительна. Дорогая ткань играет зелёными переливами, стоит солнцу выглянуть, а белоснежная шубка ласкает её моложавое лицо.

На этой улице живут сливки общества, почему же они собрались не в модной кофейне, или роскошном ресторане, а прямо на улице? Странно.

Многие стоят со слугами, так что я не слишком выделяюсь. Терзает один вопрос: какова цель этого сборища? Обсудить душевное здоровье генерала? Вряд ли. Но раз уж начали…

— О, Генриетта, душенька, как можно? Он же герой!

К ней обращается миловидная женщина в нежном голубом платье и не менее дорогом меховом манто и шапке на манер «боярки». Она то и дело поглядывает на мужчину рядом — наверное это её супруг. Тон женщины полон смущения и робости, будто ей непросто говорить подобное.

— Пф-ф, герой! — фыркает красотка в изумрудном, складывая руки на груди. — Это было вечность назад, а заслуги его неслыханно раздули. Ну, остановил армию, ну, спас город… Я-то там не была. Вдруг всё это враньё? Стране требуются герои, вот их и придумывают.

Её слова обжигают ледяным презрением. Так цинично, так жестоко!

Мысленно желаю ей отправиться в город, который вот-вот захватит вражеская армия, посмотрела бы как она от них будет своей шубой отбиваться.

— Но из-за его неухоженного, неукрашенного дома наша улица снова проиграет в королевском конкурсе праздничных украшений! — встряхивает воздух полноватая дама с неестественным слоем румян на щеках. — топает ногой для убедительности. — В прошлом году было хоть сносно, а теперь⁈ Флаг Дракеи висит лохмотьями, одним видом пугает! Однозначно он не в себе, раз позволяет такое. И почему это не приравнивают к измене⁈

По толпе прокатывается одобрительный гул. Мужчины переглядываются и кивают.

— А ещё у него во дворе чудовище живёт! Самое настоящее! — вворачивает кто-то ещё. — Я сама видела — демон во плоти, а не пёс!

Нет. Это вы здесь — настоящие чудовища. Мысль обжигает изнутри, и я судорожно выдыхаю, стиснув зубы. Молчи. Ты должна молчать. Здесь слугам не место в таких разговорах.

— Так, может, стоило пойти к нему и поговорить напрямую, что улица участвует в конкурсе? — предлагает та же милая девушка, но вижу, как её супруг сжимает её пальцы в белоснежной перчатке и она замолкает, опустив взгляд.

Её слова не оставляют без едкого комментария.

— А я ходила! Так этот! Слуга генерала отослал меня куда подальше с моими мирными предложениями.

Дий может, уж я-то знаю, он «крепок» на слово.

— Я, как ответственная за украшения, предлагаю написать коллективное письмо королю! — возглашает Генриетта, и в её голосе звучит победоносная нота. — Генерала упрячут в лечебницу, где ему