После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

— Доброе утро, — выдавливаю я, пробираясь к кухонному островку. Голос звучит хрипло и неуверенно.

— Эля, я уже приготовил тебе завтрак! — торжествующе провозглашает Дий, задорно вскидывая подбородок.

Одной этой фразой он провёл, между нами, жирную черту. В его тоне — и злорадное торжество над гостьей, и демонстрация собственной значимости для меня.

Миранда с ледяным, невозмутимым видом наливает кипяток из массивного медного чайника и садится за стол. Не в свою комнату, нет. Решает завтракать именно здесь, у всех на виду.

— Спасибо, Дий.

Я опускаюсь на стул с противоположной стороны стола. Не понимаю, почему её присутствие так давит на меня, сковывает плечи. Мы незнакомы. Нам нечего делить. Но, чёрт возьми…

Ой, Эля, да кого ты обманываешь? Стоило мне вчера услышать, что в дом прибыла бывшая жена генерала, как я тут же нырнула с головой в глубокий, тёмный колодец ревности. Даже не зная причин её визита.

Медленно ем кашу. Безвкусную, как вата. Побочный эффект болезни. Надо бы проглотить и сбежать, но я заставляю себя тщательно, дотошно пережёвывать каждую проклятую рисинку. Это мой тихий, глупый протест.

Миранда слегка морщится, отпивая чай. Рассматриваю её. Вчера я лишь могла представить, как она выглядит. Теперь мне ничто не мешает рассмотреть её.

Ну, не такая она красивая. Ехидно замечаю у себя в голове.

Платье коричневое, волосы собраны в небрежную «мальвинку», а на лице — следы слёз и бессонной ночи. Плечи укутаны изысканной серой шалью. Несомненно, очень дорогой. Украшений нет совсем.

— Никогда не думала, что приготовить даже чай — такое сложное дело, — раздаётся её голос, сладкий и колючий одновременно.

Она отодвигает чашку и складывает руки на груди, как королева, ожидающая доклада.

— Тебе меня совсем не жалко, Дий?

Внезапно она обращается к слуге, который увлечённо помешивает кашу для Аида. Я не отвожу от него глаз, и он в ответ лишь выразительно закатывает глаза внутрь черепа.

Когда я застукала его за тем, что он подмешивал в ту самую кашу толчёное стекло, у меня отвисла челюсть. Оказалось, он просто устал убирать за лурдом и решил… «избавиться от проблемы».

Я готова была тут же доложить генералу, но Дий умолял не губить его. Так, у нас завелась маленькая, опасная тайна друг на друга. Я пригрозила, что, если с Аидом что-то случится, господин узнает, кто ему помог.

— А с чего бы мне вас жалеть? — спокойно, но с металлом в голосе отвечает Дий. — Вот Элю мне жалко, она болеет. А вы здоровая женщина, с руками и ногами на своих местах.

Я-то знаю, какие эпитеты он мысленно к ней подбирает («такая-сякая», «немазаная сухая»), так что сейчас он проявляет чудеса дипломатии и выдержки.

— А ты? — её взгляд, острый как бритва, вонзается в меня. — Тоже служанка, а ведёшь себя как госпожа. Или думаешь, раз забралась в постель к Рею, можно и хворать, и привередничать?

Та-а-ак. Начинается. А чего я ожидала? Что возьмёмся за руки и будем водить хороводы? Нет. С ней точно нет.

— Вы верно заметили. Я служанка, — мой голос звучит тихо, но чётко. — А слуги подчиняются приказам своего господина. Сир вчера выразился предельно ясно. Или вы думаете, ради вашей благодарности я готова лишиться места?

Откладываю ложку. Съела от силы пять ложек, а вся уже взмокла от нервного напряжения. Делаю медленный глоток чая не столько чтобы пить, сколько чтобы успокоить дерущее от волнения горло.

— Так вот, знай, — её шёпот становится ядовитым. — Пусть мы и расстались, но Рей — однолюб. Понимаешь, к чему я клоню?

— Нет, не понимаю, — отрезаю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Как не понимаю, почему вас так волнует, с кем спит ваш бывший муж. Или собственные чувства не дают покоя?

— Чувства? Не смеши, — она фыркает, но в её глазах мелькает что-то болезненное. — Я полюбила красивого мужчину. Дракона. И посмотри, во что он себя превратил! Ни секунды не жалею, что мы расстались. Это была бы не жизнь, а мука. Видеть его таким… изуродованным.

Боже, как же она себя любит! Это ослепляет. Но цепляет меня другое.

«Мы расстались».

Значит, решение было обоюдным?

Генерал… не выгонял её?

Дий за спиной Миранды начинает отчаянно сигналить глазами, многозначительно глядя на потолок. Я понимаю без слов: если этот разговор услышит хозяин дома, последствия будут ужасны для всех.

— Спасибо за завтрак, Дий. Дай-ка я отнесу еду Аиду, — говорю я, резко вставая. Нужно бежать, нужно вырваться из этого удушливого напряжения.

— С ума сошла! Ещё болеешь, а на улицу собралась? Никуда ты не пойдёшь. Лучше отнеси завтрак господину. Он ждёт, — указывает Дий, с облегчением переводя дух.

Киваю, беру тяжёлый поднос с дрожащими руками и почти выбегаю из кухни. Разговор оставил во рту горькое, тошнотворное послевкусие. А в висках набатом стучит одна мысль: «А что если… Что если…»

Что, если генерал не выгнал её, а… отпустил? Видя её страх, её страдания рядом с таким, как он теперь. Видя, что любовь умерла. Любил настолько, что принял решение не мучить, дать ей шанс на нормальную жизнь. Спасти её репутацию.

По всему телу проходит горячая, болезненная волна. Так мог поступить только человек, любящий безгранично и самоотверженно. Но если в нём осталась хоть искра тех прежних чувств… Если появление Миранды снова раздует её в пламя…

Эта мысль приносит острую, ревнивую боль и тяжкое, давящее предчувствие. Если Миранда вернёт себе положение хозяйки, меня выгонят в тот же день.

На автомате стучу в дверь, вхожу в комнату — и замираю на месте, поднос едва не выскальзывает из рук.

Генерал…

Глава 32

Мазь

Быстро ставлю поднос на столик и подбегаю к кровати, где лежит генерал. Мужчина лежит, сбросив одеяло на пол. Его лицо, маска сжатого, яростного страдания.

— Сир⁈

Моё восклицание повисает в воздухе. Генерал не смотрит на меня, такое ощущение, что он даже не заметил, что я вошла.

Мужчина пытается подняться на локтях, мышцы спины и рук напряжены в буграх, но нижняя часть тела будто прикована к матрасу. Его правая нога, та самая, на которую он припадает при ходьбе, откинута в неестественной, жутковатой неподвижности. Левая судорожно подёргивается, пытаясь сдвинуть с места каменную тяжесть правой.

Его взгляд, полный злости и паники, прикован к его же собственным ногам. К этой предательской плоти, которая в один миг перестала слушаться. Он с силой бьёт