После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

— Дий, ты свободен, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало чётко.

Старик кивает и, не глядя на Миранду, удаляется. Чай она не получит. На миг между её тонко выведенных бровей залегает резкая, некрасивая складка досады, но мастерство «держать лицо» берёт верх.

— Повторяю вопрос. Зачем пожаловала?

Миранда пожимает худыми, изящными плечами, делая вид, что обижена.

— Разве мне запрещено навестить своего пусть и бывшего мужа?

Но притворная живость уже слетает с её голоса, обнажая надтреснутый, сухой тон. Саркастический смешок сам срывается с моих губ. Я не собираюсь ворошить прошлое, тыкать ей в лицо годом забвения. Позиции были обозначены, я их принял. Живу. Жду конца.

Да. Я ждал её возвращения. Ждал, что одумается. Верил в её любовь, даже когда разум твердил обратное.

Сейчас мне важно понять: какая же новая блажь выгнала её из роскошного дома сюда?

— Ох, Рей… — она окидывает комнату театрально-скорбным взглядом. — Дом в упадке, как и ты сам. Давно ты был у цирюльника? Сколько слуг у тебя осталось? Везде эта… ужасная запущенность. Дорогой мой, как же так? Ты был героем, а теперь прозябаешь в нищете!

Она закидывает меня ворохом фальшивых забот, ловко уходя от ответа. Ладонь прижимает к груди в жесте «искренней» тревоги.

И всё это прекрасно зная, что до нищеты мне далеко. Я лишь изгибаю бровь. Неужели причина так банальна? Промотала состояние и явилась за новой подачкой? Нужно было постараться, чтобы за год спустить целое состояние.

— Не беспокойся обо мне. Для умирающего у меня всё в порядке.

Женщина вдруг мнётся, поджимает губы. И о чудо! На её глазах выступают слёзы.

— Мне так стыдно, Рей! — голос её становится горячим, надрывным. Она тянет руку, почти касаясь моей.

Я резко отдёргиваю кисть. И наконец-то на её лице проступает неподдельная эмоция: укол ярости, мгновенно подавленный. Маска спокойствия трещит.

— Со мной случилось ужасное! — всхлипывает она. — Я связалась не с теми людьми… и… я лишилась всего. Дома, денег…

Я-а-асно. Осталось выяснить, какую роль в решении своих проблем она отвела мне.

— Жаль. Могла бы жить долго и счастливо, — бросаю я с ледяным безразличием.

— Ты не понимаешь! Меня обманули! Подло, гнусно! — она заламывает пальцы, и слёзы уже текут по щекам ручьями. — Я так унижаюсь здесь, перед тобой, видя твой отстранённый, безжалостный взгляд!

Пожалуй, так оно и есть. Мне всё равно. Пришла за деньгами — ответ «нет». Пришла пожить — ответ «нет». Но я молчу, жду развязки. В конце концов, у неё есть родители…

О, я прекрасно помню визит её отца, когда я лежал на грани. Неподвижный, безгласный, я выслушал тогда, какая я «редкостная скотина». Оказывается, нужно было дать умереть тысячам, лишь бы не огорчать его драгоценную дочь. Но даже в самых мрачных мыслях я не мог предположить, что будет дальше.

Миранда, давясь рыданиями, роется в крошечной сумочке на сгибе локтя и достаёт листок бумаги, сложенный вчетверо. Протягивает мне. Рука её дрожит, на этот раз, кажется, по-настоящему.

Тяжело вздыхая, я разворачиваю бумагу. Читаю. «Приписная грамота».

Удивлённо смотрю на неё. Она избегает моего взгляда. От прежней самоуверенности не осталось и следа.

«…Миранде Кларисе… надлежит прибыть к месту проживания бывшего мужа… ввиду отсутствия у неё постоянного места жительства…»

Домашний арест. Значит, та карета у ворот — казённая. Пристав.

— Я ни в чём не виновата! Меня одурачили, Рей! — голос её срывается в истеричный шёпот. — Дом продали, золото конфисковали…

— Почему ко мне? — вопрос вырывается сквозь стиснутые зубы.

— Родители на суде заявили, что я чужая их семье, раз была замужем! Лишили титула, отреклись! Рей, это кошмар! Мне грозят каторжные шахты!

Я запускаю пальцы в волосы. Её появление здесь не сулит ничего хорошего. В грамоте чёрным по белому: проверки раз в три дня. Выгнать её — значит нарваться на штраф. Идеально. Именно такой проблемы мне не хватало на смертном одре!

Впервые за всё время затворничества я остро, почти физически чувствую нехватку былых связей. Раньше информация была у меня под рукой по щелчку. Теперь же, чтобы выяснить, действительно ли закон столь абсурден, придётся нарушить своё затворничество и отправиться в город к законнику.

Тяжёлый вздох наполняет грудь. Я подхожу к окну. За ним тот же унылый пейзаж, не менявшийся месяцами. Но, похоже, сама судьба выталкивает меня из того тесного мирка, что я возвёл вокруг себя. Хотя бы ради того, чтобы избавиться от проблемы с именем Миранда.

В конце концов, мне говорили, что без дракона я проживу всего лишь несколько месяцев, постепенно превращаясь в существо, лишь отдалённо напоминающее человека. Но я жив уже больше года, и это именно то, что я никак не мог сформулировать в последние дни. Я хочу жить. Хотя бы ради того, чтобы чувствовать аромат розового мыла как можно дольше.

Взгляд сам находит стену, за которой поправляется Эля. Что-то тёплое и щемящее обнимает душу. Да, я вёл себя как последняя скотина. Позволил собственной немощи ослепить себя, не замечая, как страдают те, кто рядом. Дий, долгие годы преданно служащий мне. Эля, что посмотрела на меня без страха и отвращения.

Я оборачиваюсь к Миранде. Бывшая жена знает, что я не посмею выгнать её, но при этом она насторожена.

— Как ты сама заметила, слуг в доме нет, — говорю я с леденящей отчётливостью. — А значит, камин ты будешь растапливать сама. Воду — носить сама. И помогать Дию на кухне, если он, конечно, рискнёт пустить тебя к готовке.

Выражение её лица такое, будто ей нанесли смертельное оскорбление. Она с настоящим ужасом косится на поленья у камина.

— Я… я не умею! — в голосе паническая мольба. — Может, наймёшь служанку? Хотя бы одну!

— Как же ты собираешься выживать в шахтах? Вот и учись. Бесценный урок жизни. — отрезаю я. — А я тем временем во всём разберусь и проверю законность этой бумаги.

— Что ж, тогда пойду в свою комнату, знакомиться с растопкой камина.

Женщина тяжело вздыхает, и тут я понимаю, что мучает меня весь наш разговор. Не выглядит она как жертва обмана. Не похожа на ту, что вот-вот, может, отправиться в шахты. Что-то здесь нечисто…

Резко выставляю ладонь, создавая невидимый барьер.

— Нет. Твоя прежняя комната занята. Дий проводит тебя в другую.

Миранда замирает, выпрямляется. Её взгляд, полный внезапной злобы и непонимания, скользит к стене, за которой когда-то была её опочивальня.

В наступившей оглушающей