После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

Итак, знаю, что доставила хлопот, но организм не выбирает, когда ему заболеть.

Мы поднимаемся на второй этаж.

Розовая комната оказывается расположена рядом с комнатой господина.

— Это её комната? Бывшей жены.

Не выдерживаю и спрашиваю.

— Стервы окаянной, а не жены! — отрезает Дий, и его голос впервые звенит настоящей, непридуманной злостью.

Он тут же начинает костерить её на чём свет стоит. Слова сыплются, как град, но я их почти не слышу.

Мне сейчас не до этого. Из глубины тела снова поднимается озноб.

Бегло осматриваю комнату. Она будто замерла в прошлом. Воздух пахнет пылью, воском и едва уловимой, чужой парфюмерией — горьковатой лавандой и увядшими розами. Стены приятного розового оттенка. Не кричащего. Нежного. Пастельного.

Стараюсь помогать, даже болея. Сдёргиваю полотна белой ткани, которой была укрыта дорогая мебель, роскошная кровать, трюмо. Дий растапливает камин, а когда в комнате становится терпимо тепло, переодеваюсь.

Оказывается. Служанки, что работали здесь когда-то, удирали с такой скоростью, что многие оставляли свои личные вещи и одежду.

Дий притащил целый куль, набитый одеждой, гребнями и заколками, и прочим. Уходя, бросив мне, что это господин велел.

Дрожащими руками развязываю узел и поджимаю губы.

Да это же целое сокровище.

Тут же нахожу себе чистую сорочку и с удовольствием переодеваюсь, а потом ложусь на мягкую постель, с которой несколько минут назад сдёрнула белую ткань.

Температура накатывает новой волной, и реальность начинает плыть.

Ворочаюсь с бока на бок, вжимаясь в прохладную подушку.

Тени от языков пламени в камине пляшут на розовых стенах, вырастая в знакомые, грозные силуэты.

Сквозь болезненный жар и нарастающий шум в ушах вдруг явственно слышу шаги — тяжёлые, мерные, узнаваемые. Они приближаются по коридору. Останавливаются прямо за дверью.

Сердце замирает, потом начинает колотиться, бешено стуча в висках.

Веки тяжелеют, но я заставляю себя приоткрыть их.

Дверь, будто бы сдвигается с места. В щели, в темноте, мне чудится высокая фигура, тёмные волосы, волнами, лежащие на плечах, жёсткий профиль, обрамленный рыжим отсветом камина.

Мне кажется, что господин стоит на пороге и смотрит. Молча. Так же пристально, как и тогда.

Этот взгляд, невидимый, но ощутимый кожей, будто прожигает ткань ночной рубашки.

Я пытаюсь пошевелиться, издать звук, но тело не слушается, лихорадка утягивает меня в бессознательное состояние, в котором я явственно чувствую, как тяжёлая ладонь ложится на мой лоб.

Глава 25

Дракон

В комнате мечусь растревоженным зверем.

Привычный, размеренный уклад, нарушенный одной маленькой служанкой, кажется, мне теперь далёким и неестественным, декорациям из прошлой жизни.

Неосознанно, сам того не понимая, я отдал ей самую оберегаемую комнату в доме. Ту, что пахла духами Миранды. Ту, что я годами заставлял содержать в чистоте и порядке. Потому что.

Потому что где-то в самой глубине тлел уголёк. Ум кричал, что этого не произойдёт, я сам разрешил ей уйти, освободил от бремени быть женой калеки.

Отпустил. Безгранично и болезненно.

Сам подал прошение на развод, понимая, что рядом не любимая женщина, а лишь тень, лишь больное воспоминание, что осталось со мной из-за обстоятельств.

Сберёг её репутацию, приняв удар на себя. Дал всё для безбедной жизни: дом, прислугу, отступные.

Оставил себе только эту комнату. Помню, как часами лежал на её холодной кровати, вдыхал призрачный аромат и собственную пустоту. Понимал, ничего не вернуть.

Миранда не оценила жеста. Ей было мало участливых взглядов и дешёвой жалости за её «героизм». Нет, она вылила на меня ушат грязи. Разнесла по всей столице, что я оставил её ни с чем, что я сошёл с ума.

Я и правда, должно быть, сошёл с ума, раз даже после этого всё ещё цеплялся за её образ. Постепенно чувство перегорело, обратилось в пепел. Рациональность взяла верх. Приказал себе забыть. Замуровал мысли о ней в самой дальней камере памяти.

Из-за слухов отвернулись все. Знатные дома, друзья. Вся столица. Я захлопнул свой дом. Выгнал почти всю прислугу, оставив только старого слугу. Запер дом на все замки. И своё сердце вместе с ним.

Мне казалось, тишина и одиночество мой окончательный приговор. На всю оставшуюся жизнь.

Пока…

«— Благодарю вас, генерал. Я постараюсь побыстрее выздороветь.»

Голос служанки звучит в голове, а может это их разговоры в комнате, что так близко к моей. Прислушиваюсь. Дий ругает Миранду, и это вызывает улыбку. Они никогда не ладили. Вид старого слуги всегда смущал бывшую жену, и она хотела от него избавится, как только переступила порог тогда ещё старого дома. Я не позволил. Дий для меня больше чем слуга, почти что родственник.

День тянется, вязнет в привычной трясине. Книги не читаются. Обед безвкусен. Тишина звенит в ушах, давит на виски. Я не слышу ЕЁ. Она не поёт. Не ходит по коридорам. Молчит.

Она там, в розовой комнате. Просто болеет.

Ближе к ночи не выдерживаю. Иду.

Холодное железо ручки обжигает ладонь. Что-то тянет меня сюда. Не долг. Не расчёт. Что-то острое, необъяснимое, сидящее где-то под рёбрами.

Открываю. Вхожу.

И мир схлопывается до одного пятна в полумраке. Она лежит на той самой кровати. Но воздух пахнет иначе: воском, травами, жаром и болезнью.

Она не просто спит. Она снова горит. Видно сразу. Лицо пылает нездоровым румянцем. Волосы расползлись по подушке. Одеяло сбито на пол.

Подхожу ближе. Она бормочет что-то, дёргается во сне. Останавливаюсь. Нет. Надо уйти. Позвать слугу.

Но медленно, будто сквозь сопротивление воздуха, опускаюсь на край матраса. Тянусь, замираю, а потом накрываю её лоб ладонью.

Качаю головой.

Она пышет жаром. Этот жар живой, пугающий, пульсирующий. Внутри у меня всё сжимается в ледяной, тяжёлый ком. Это серьёзно.

Она шевелится. Её рука, сухая и огненная, касается моей. Контраст температур заставляет резко вдохнуть. Её пальцы слабо сжимают мои, ищут опоры в бреду.

— Холодно. — выдыхает она. — Так холодно.

И я… я не отдёргиваю руку. Сижу, скованный этой хрупкой, пылающей хваткой. Смотрю, как дышит. Чувствую, как трещит по швам моя броня, мой бастион, вся моя выстроенная вселенная одиночества.

Что я наделал? И что мне теперь делать с этим… с этим жаром чужой жизни в моих руках?

Приказывал слуге, платил лекарю, но пришёл сюда сам.

Тянусь за отваром, крепко, уверенно приподнимаю её. Хрупкое, лёгкое тело вздрагивает в моих руках. Прижимаю чашку к её губам.

— Пей.

Она морщится, кашляет, но пьёт. Глотает.

— Вот так. Молодец. Жар уйдёт.

Шепчу в тишине комнате, а сам аккуратно, как хрусталь, укладываю обратно на подушку, поправляю