После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

Лицо — непроницаемая маска. Но я вижу! Вижу, как сжаты челюсти, как напряжены скулы. Он смотрит не на лекаря. Он смотрит прямо на меня. И в его взгляде нет ни раздражения, ни привычной ледяной аналитики. Там — мгновенная, хищная оценка всей этой сцены. Меня в этой сцене. И того, что только что прозвучало.

Он молчит. А его молчание давит на уши, на виски, тяжелее любого крика.

— Я ясно выразился. Пропишите необходимое лечение.

Наконец, говорит генерал, и его голос рубит воздух как сталь. Дракон смотрит на лекаря с таким безразличным презрением, что у меня сжимается желудок от жалости к эскулапу.

— Господин Мерант… — лекарь начинает и замирает, бледнея на глазах.

С моего ракурса видно, как тёмно-серые глаза мужчины чернеют, становясь бездонными, как на его шее резко, в такт пульсу, дёргается жилка.

Лекарь кивает, как марионетка, хватает бумагу и карандаш и начинает царапать рецепт. Мысленно хватаюсь за каждое слово.

Это на земле любое лекарство можно купить в аптеке, но не в этом странном мире. Часть нужно купить у аптекаря, часть лекарь даст сейчас, а вот за той самой чудодейственной мазью придётся сходить вечером… Дию.

Вижу, как старый слуга тяжело вздыхает, как его немытые космы падают на лицо, когда он отводит взгляд. Виноватый комок подкатывает к горлу. Досталось же ему из-за меня. Та ужасная сцена, за которой я застала его, понемногу стирается из головы.

— Господин Ме… кхм-кхм, кому выставлять счёт?

В комнате замирает всё. Воздух, время, даже пламя в печке будто застывает, ожидая приговора. Но…

Рейган молча достаёт из кармана кольцо и кладёт его на стол. Лекарь хватает его, сжимая в пальцах, и выписывает счёт. Я не вижу суммы — для этого нужно встать, а тело не слушается, будто налитое свинцом. Один экземпляр он кладёт к себе в саквояж, а второй отдаёт хозяину дома.

Сердце колотится: оставь на столе, оставь! Я отдам всё до последней монеты! Но дракон медленно подходит к печке и бросает бумагу в огонь.

Пламя жадно пожирает её, оставляя лишь пепел. Зачем? Зачем такие траты?

— Позвольте дать указания, — торопливо продолжает лекарь. — Больной нужно тёплое помещение, а когда спадёт жар — горячая ванна с отваром трав, что я оставлю. Три дня подряд.

Внутри что-то ёкает и замирает, а потом взрывается тихим восторгом. Ванна. Горячая. С травами! Мягкая постель! Мечта, которую не смела думать вслух. Но я всего лишь служанка. Радость тут же гаснет, придавленная реальностью.

— И позвольте полюбопытствовать… Столь щедрые господа — редкость. Обычно прислуга платит сама…

Фраза повисает, ядовитая и неуместная. Я вижу, как жевалки на скулах дракона ходят ходуном, но он отвечает, и голос его тихий, ровный и оттого ещё страшнее:

— Каждый человек, живущий в моём доме, находится под моей ответственностью. Неважно кто он. Этого достаточно, чтобы удовлетворить ваше любопытство и любопытство тех людей, что спрашивают об этом?

Лекарь вспыхивает, как маков цвет. О, да я и не подумала! Сплетни. Генерал живёт затворником. Людям, конечно же, невыносимо интересно, что здесь творится.

Лекарь исчезает с прытью затравленного зайца, и в кухне внезапно становится тихо и пусто, остаёмся только мы двое. Давит тишина.

— Господин, простите… я не знаю, как это вышло…

Он взмахивает рукой, отсекая моё бормотание.

— Ты не виновата. Хватит.

— Я хочу знать, сколько стоило лечение. Я… я всё верну.

И тут на его лице появляется улыбка. Настоящая. Она меня обезоруживает, сбивает с толку, потому что впервые я вижу, как его глаза смеются, а в уголках губ ложатся лучики морщинок.

— Ты женщина. А уже потом — служанка в моём доме. А с женщин я денег не беру.

Говорит это простым, констатирующим тоном, будто объявляет погоду. А у меня внутри всё сжимается в тугой, горячий клубок из благодарности, стыда и какого-то нового, незнакомого чувства, от которого горят щёки.

Возвращается Дий, и генерал бросает ему, не глядя на меня:

— Подготовь для неё розовую комнату.

Дий замирает на месте. Его серые глаза выражают не просто удивление — настоящий, немой шок.

— В-вы уверены, господин?

Глава 24

Кажется?

Генерал смотрит на меня так, будто хочет прочитать мои мысли, а они, как испуганные птицы, разлетаются кто куда при виде хищника.

Не выдерживаю его прямого, пронзающего взгляда, опускаю глаза на свои пальцы, белеющие на комканом одеяле.

Для меня «розовая комната» — не более чем красивое название.

В богатых домах так принято: называть комнаты по цвету, который там превалирует. В бывшем доме Эвелин была сиреневая гостиная и бордовый кабинет.

Ничего необычного. Кроме… реакции Дия и самого дракона.

Он вдруг нервно смаргивает и бросает на Дия взгляд, будто тот сморозил несусветную глупость.

— Это всего лишь комната.

Но в этой скучной фразе прячется что-то личное, бережное, почти нежное.

Я чувствую это нутром.

И тут меня осеняет, как удар молнии: а что если это комната его бывшей жены?

Той, с которой он развёлся?

Поджимаю губы в белую ниточку, чтобы не выдать ни звуком свою дерзкую догадку.

В конце концов, эта женщина давно покинула дом, и если генерал решил отдать её комнату служанке, то…

Спотыкаюсь о свою же мысль, ощущая, как щёки вспыхивают предательским жаром.

Хочется закрыть уши ладонями, чтобы не слышать этот слащавый внутренний голосок, что сулит появление бабочек в животе и идиотскую улыбку во всё лицо.

Но нет.

Прагматичный ум женщины, которая не раз обжигалась, сурово одёргивает: в его действиях нет ничего романтичного.

Возможно, здесь есть ванная, а в других — нет. Возможно, здесь есть камин.

Слащавый голосок язвительно пищит, что я просто обманываю себя, а гормональная система молодого тела взвивается в ответ и бьёт по вискам розовой, сладкой ватой, застилая разум.

— Благодарю вас, генерал. Я постараюсь побыстрее выздороветь.

Слова вылетают механически, уже в спину уходящей грозной тени.

Он лишь на миг останавливается в дверях, слегка повернув голову, и кивает — твёрдый, отточенный жест, не оставляющий места для вопросов.

Дий привычно ворчит, собирает склянки и порошки со стола.

— Давай я, — забираю у него свои лекарства. — Комната не убрана?

Спрашиваю осторожно, потому что мне сейчас не до уборки — Дию тем более.

— Нет. Господин просил убирать её наряду со своей. Идём, горемыка. Знал бы, что ты столько бед мне подбросишь, прогнал бы тебя взашей на том мосту.

Вот за что я ценю Дия, так это за прямоту.

Без стеснения прямо в лицо… правду, даже если