После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

Она плачет? Отчего?

Из глубины поднимается чувство, давно забытое, пропахшее духами Миранды. Беспокойство сжимает грудь. Кто посмел её обидеть?

Девушка тем временем подбрасывает дрова в камин, а её плечи так и вздрагивают.

— Почему ты плачешь?

Я знаю её имя. Но, отказавшись от своего, я перестал звать других по именам. Боюсь, что именно так и привязываются.

Служанка поворачивает голову, и я стискиваю зубы, видя заплаканные глаза. Она лишь мотает головой, сильнее сжимая губы.

А меня разрывает изнутри. Почему она молчит⁈

Глава 19

Он не жалок

Душу выворачивает наизнанку. Комок горьких, обжигающих слёз подступает к горлу, не давая дышать. Как он мог? Я ждала поддержки, понимания — а получила удар ниже пояса. Думала, Дий обрадуется, но… просчиталась.

Его слова до сих пор звенят в ушах, будто пощёчина: «Если хоть словом или делом дашь понять господину, что знаешь, кто он и какая его ждёт участь, я на тебя донесу. Тебя вышвырнут на улицу».

От этой холодной жестокости стынет кровь. Он не блефует — я вижу это в его окаменевшем лице. Я новенькая и поверят ему, а не мне.

А эти слова до сих пор выжигает душу: «Ты что, воображаешь себя спасительницей? Лучшие умы королевства оказались бессильны! А ты придёшь со своим сопливым сочувствием? Ты не поможешь. Ты лишь разворошишь его рану, всыплешь в неё соли и будешь ковыряться в ней грязными пальцами. Он ненавидит жалость. Один взгляд на твои заплаканные глаза — и господин всё поймёт».

Сердце колотится где-то в горле, а внутри — ледяная пустота. Надо говорить. Сейчас. Или конец. Ложь вырывается сама, тонким, дрожащим голосом:

— П-простите… палец прищемила. Дико ноет.

Показываю ему здоровый палец, надеясь, что он не станет его разглядывать. Сама смотрю куда-то сквозь него, пытаясь усмирить бушующий внутри шторм из жалости, страха и обиды. Он воин, а не сопливая девчонка. Чёрт, Дий прав.

— Понятно. Подбрось дров, — сухо бросает Рейган и снова смотрит на огонь.

Генерал не жалок. Наоборот, его стойкость духа и характер борца вызывают уважение.

Если для Дэмина сброситься с башни — лучшее решение, то для меня это — проявление трусости. Нужно бороться, во что бы то ни стало.

Эти мысли меняют что-то во мне. Раз я не могу исцелить его, я создам для него крепость. Из чистоты, порядка и тихой, ненавязчивой заботы.

Так, бывало, в доме престарелых, где я работала. Мало кто выбирал жизнь там по своей воле. Старики не плакали, понимая: слёзы бессмысленны. Их никто не заберёт в тёплый дом. Поэтому персонал был вышколен — ни словом, ни делом не показывать, что уход им в тягость. Тех, кто не справлялся, я заменяла. А тех, кто оставался, ценила пуще всего.

— Господин, — голос звучит увереннее, чем я себя чувствую, — в вашей комнате сегодня уборка. Негоже вам дышать этой пылью.

— Лишнее. Разве тебе мало других забот?

— Их полно, но это моя прямая обязанность. Я наведу здесь чистоту и порядок.

— Иди наведи в другом месте.

Поджимаю губы. Ах так, упрямится? Ну, мы посмотрим, кто кого. Через полчаса я уже в его комнате, вооружённая «до зубов» инвентарем для уборки. Принимаюсь за дело. Дракон лишь закатывает глаза, и я слышу, как он называет меня несносной. Но главное — не выгоняет.

Распахиваю окно. Свежий воздух врывается в комнату, как долгожданный гость. В голове тут же выстраивается план атаки. Это не уборка — это штурм.

— Закрой. Холодно.

— Господин, здесь нечем дышать. Просто дайте воздуху в комнате очиститься. Кстати, знаете, откуда все болезни?

Он игнорирует меня, а я уже с победным видом сдираю с пола пыльный ковёр.

— От затхлого воздуха! Пыль забивает лёгкие и…

В этот момент я звонко чихаю. Замираю, и… вижу, что уголок его губ дрогнул. На его лице, на одну секунду, появляется тень улыбки.

Это крошечное изменение бьёт в меня, как ток. Победа. Несмотря на то что его лицо снова становится каменной маской, внутри у меня всё поёт.

Вытащив весь текстиль, я объявляю войну пыли и паутине. Беру бутылку с волшебным зельем «Для мытья пола», которое пахнет хвоей. Первый удар — по окну. Грязь сдаётся почти без боя, и комната заливается солнечным светом. Кажется, она вздыхает с облегчением.

Спина отчаянно ноет, вода в ведре чернеет мгновенно. Я вся мокрая, от пота и усердия, платье прилипло к спине. Замечаю, как генерал жмётся к камину, и сердце сжимается. Он мёрзнет. Без своей второй половины ему вечно холодно.

Выбегаю на улицу и с ожесточением выбиваю ковёр и матрац. Хочется выбить из них всю пыль, всю боль, всю печаль этого дома.

Возвращаюсь в дом.

— Я нагрел воду, — скрипучим голосом сообщает Дий.

На сегодня запланирован последний рывок: заставить генерала принять ванну. Саму ванну я отмыла с помощью едкого средства, похожего на жидкое мыло.

Итого: две руки, бесконечные вёдра с грязной водой и отвалившаяся спина — и комната генерала стала достойна своего великого хозяина.

— Что ты делаешь? — спрашивает Рейган, когда я выливаю уже второе ведро горячей воды.

— Готовлю вам ванну. Сейчас добавлю хвойной настойки, и после сразу сможете лечь спать в чистейшую постель.

Произношу с улыбкой и явным удовольствием.

Кстати, чистого белья в доме — навалом. Похоже, Дий не утруждал себя его поиском.

— Я не буду принимать ванну! — нервно говорит генерал, становясь похожим на кота, которого собираются искупать.

— Будете, обязательно будете. В чистом теле — здоровый дух, — перефразирую я поговорку своего мира. — Так что раздевайтесь и отправляйтесь в ванную. Дий, помоги господину принять ванну.

Дий бросает на меня затравленный взгляд. Он-то знает: теперь у меня в рукаве есть козырь, и я выложу его, стоит ему только ослушаться. Лишимся работы мы оба.

Глава 20

Благодарности ждала?

Тело — чужое, непослушное, налитое свинцом. Голову пригвождает к сундуку, будто на неё давит не гравитация, а вся тяжесть этого нелепого мира.

Горло саднит. В глазах — колючий песок. Сердце ёкает тоскливым предчувствием.

Чёрт! Неужели я заболела?

Паника, острая и холодная, щиплет изнутри.

Как же так? Здесь? Сейчас?

Страх накатывает густой волной, сжимая горло. В моём мире болеть было просто досадно: кругом врачи, аптеки, таблетки.

А здесь?

Этот тощий аптекарь с весами в дрожащих пальцах отмерит мне горсть какой-нибудь пыльной, сомнительной травы?

Нет. Это слово