После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

— И в собаках тоже разбираешься?

Снова вздыхаю. Пёс смотрит на нас с пониманием, не отводя взгляда, будто ждёт моих слов.

— Если это собака, то таких крупных пород нужно кормить мясом, а не голыми костями с кашей.

У подруги был алабай — огромная собака с душой кошки, но только для своей хозяйки. Бог не дал ей детей, но послал Аюшку, ставшую ей дочкой. Ленка могла часами говорить о ней, и я многое запомнила, хотя сама предпочитала держаться от собаки подальше.

Разноцветные глаза не отрываются от меня. Внезапно внутри разливается тепло, а многолетний страх куда-то испаряется.

Делаю шаг вперёд, протягиваю руку к прутьям. Пёс тут же прижимается к ладони носом. Дракон делает резкое движение, чтобы остановить, но тут же отдёргивает руку.

Несколько секунд контакта — и пёс фыркает, будто смущаясь своей порывистости.

— Удивлён. Ты первая, кого он не захотел убить. Это лурд. Они живут стаями на северных склонах. Его мать погибла, а он, ещё щенком, приполз к моей палатке — тощий, еле живой. Я его выходил, и он остался со мной.

Память Эвелин тут же выдаёт три способа плетения кашпо, но ничего о лурдах.

— Они магические?

— Да, но… Аид. Видимо, ранняя гибель матери заблокировала его способности. Ладно, Эля, я услышал тебя. Распоряжусь, чтобы Дий лучше его кормил.

Улыбаюсь его внезапной уступчивости.

— Господин, разрешите мне ухаживать за ним. Он не так опасен, я постараюсь заслужить его доверие, заодно помогу Дию.

Дракон лишь качает головой, глядя на меня с недоумением.

— И откуда ты такая на нашу голову свалилась?

Глава 17

Герой

Слова господина я прокручиваю в голове всю неделю, и от них по спине бегут мурашки.

Я не верю в высшее предназначение, но, попав в этот жуткий, незнакомый мир, впервые чувствую, как в груди загорается крошечная, но упрямая искра надежды.

А что, если я здесь не случайно? Что, если это не ошибка, а… начало чего-то большего, чего я пока не понимаю?

Тележка мерно постукивает по брусчатке, и этот звук меня успокаивает. Пока Дий болеет, я работаю за двоих, и возможность сходить в город за продуктами кажется мне настоящей передышкой.

Конечно, Дий сначала ворчал и пытался помогать, но я оградила его от тяжёлой работы. Не хватало ещё, чтобы боль снова вернулась.

Окунувшись в домашнюю рутину, я каждый день удивляюсь: как он, в его-то годы, справляется с этой каторгой?

Я едва успеваю. Задыхаюсь между готовкой завтрака, обеда и ужина, и в постоянной панике, что камин господина потухнет — ведь днём он должен гореть постоянно, — а Аид смотрит на меня голодными, преданными глазами, требуя кормёжку. К вечеру я как выжатый лимон, и желаю только одного: лечь, чтобы, наконец, отдохнула спина.

Но одна моя маленькая победа всё же случилась! Господин разрешил тратить на продукты для Аида сколько нужно. Я до сих пор с тёплой улыбкой вспоминаю, как принесла первую сумку продуктов, целиком для собаки, и пошутила, что теперь мы, слуги, доедаем за ней.

Конечно, это неправда. Живём мы скромно, порой зябко, но в наших тарелках всегда простая, но вкусная еда. И за это я благодарна.

По дороге решаю забежать к лорду Деверо. Хочу, чтобы он знал, что я жива и у меня всё хорошо. Но его нет. Грусть разочарования щемит в груди, когда помощница предлагает оставить записку.

Пишу коротко, но каждое слово вывожу с облегчением: «Я нашла работу. Рабство мне не грозит. Спасибо вам за всё. Эвелин».

Смотрю, как помощница убирает мою записку в папку с письмами, с лёгкой досадой. Хотелось бы поблагодарить его лично, но ждать я не могу.

Потом бегу на рынок, тороплюсь, боясь опоздать к обеду. Перебегаю дорогу, машинально оглядываюсь — и тут мою тележку резко вырывают из рук!

Испуганный вскрик застревает в горле, потому что чья-то железная хватка впивается в шиворот и тащит, тащит так, что носки ботинок царапают землю.

— Пустите! Я буду кричать! А-а-м-м… — мне грубо, до боли зажимают рот, и через мгновение меня, беспомощную, впихивают в тёмную карету.

От страха перехватывает дыхание. Я совершенно дезориентирована и не могу даже собраться с мыслями.

— Браво, Эвелин. Ты заставила меня за тобой побегать.

Этот голос… голос бывшего мужа… Он пронзает меня, как лезвие, и я замираю, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Что молчишь? Глазёнками хлопаешь? Думала, получится сбежать? — его слова шипят как змеи.

И тут во мне что-то щёлкает. Что я, в самом деле, трушу? Он же не убьёт меня здесь. Я явно нужна ему живая, раз он так отчаянно хочет сделать меня рабыней.

— Я и не сбега́ла и даже не пряталась. Я работу нашла. Через год верну тебе все сто тысяч, как и полагается.

Дэмиан резко наклоняется, и его глаза вспыхивают алым адским пламенем. Я вижу, как на его шее дёргается жилка, и мне становится сладостно-страшно, что я вывела его из себя.

— Да? — он шипит, сдерживая ярость. — И у кого же?

— В столице ещё есть люди, которым ты не указ! — выпаливаю я с внезапной дерзостью. — Так что прости, мне пора.

Он лишь хмыкает, и в этот миг дверца кареты открывается, и ему в руки кладут папку. Он лениво листает её, и его бровь ползёт вверх с таким презрительным интересом, что мне до тошноты хочется увидеть, что там.

— Глупая Эви, — он качает головой, а потом захлопывает папку. Я вздрагиваю от звука, как от удара. — Я думал, ты поумнела.

Внутренняя уверенность и решимость сменяются страхом, но я изо всех сил стараюсь выглядеть невозмутимой. Дэмиан просто пытается меня запугать.

— Что молчишь? Язык проглотила? Ну, рассказывай, как тебе работается у калеки, который вот-вот отправится к драконьим богам?

Не успеваю сориентироваться, как он продолжает.

— Рейган Аврелий Мерант. Генерал. Забытый герой, — он выговаривает это с таким ядовитым, сладким презрением, что меня от его слов тошнит. — Его дракон покинул его после страшных ран, нанесённых зачарованным оружием. Он ходячий труп.

Каждое его слово как удар ножом. Больно. Р. А. М. Конечно, я слышала о нём. Никогда не видела, но кто не знает героя, спасшего Север?

И выходит, я устроилась на работу не просто к человеку со странностями, а к генералу, герою, чьё имя раньше внушало лишь трепет и поклонение. А теперь…

От этой мысли на глаза наворачиваются