После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

Останавливаюсь в темноте коридора, прислонившись лбом к холодной дубовой панели. В голове гул. Запах розового мыла преследует. В кончиках пальцев живёт навязчивое эхо — память о хрупкости, о тепле, о той подавленной дрожи.

Отталкиваюсь от стены, чтобы, наконец, уйти в свою комнату, но в коридор буквально вбегает Дий. Его глаза выпучены, а лицо бело-серое, как пепел. — Г-господин, там… к воротам… — он задыхается, не в силах выговорить.

Глава 28

Она

Моя спина всё ещё чувствует его прикосновения. Каждое движение его пальцев врезалось в память кожи.

В этом мире, где мужчина может прикасаться к женщине только если она его близкая знакомая или родственница, то, что произошло, сродни интимной близости. Жгучей, запретной.

Тепло от мази разливается под кожей, окутывает тело ленивым, целебным коконом. Но мне зябко и пусто без тепла его ладоней, что всего несколько минут назад лежали на моих лопатках — властные, подчиняющие.

Натягиваю сорочку, укрываюсь одеялом до подбородка, но это не помогает. Я вся — сплошное дрожащее эхо.

Не могу думать ни о чём, кроме него. О сосредоточенной складке между бровями, о молчании, что было громче криков.

Закрываю глаза ладонями, мотаю головой, будто могу стряхнуть это наваждение.

Не могу.

Предписание лекаря горит в мозгу: мазать грудь и спину этой мазью неделю. НЕДЕЛЮ!

Просить некого. Значит, эта тихая, изощрённая пытка для моих и без того расшатанных нервов продлится не семь дней, а семь вечностей. И самое чудовищное — я жажду её.

Я хочу, чтобы он снова вошёл в эту комнату, чтобы его руки снова касались меня, а я бы таяла, как воск под пламенем, предавая всё, во что верила.

Я закусываю губу до боли, но это не заглушает сладкую, разливающуюся по жилам теплоту. Мне должно быть стыдно. Осудительно, горько стыдно. Но вместо стыда во мне шевелится тёмное, сладкое наслаждение. Я дрожала не только от страха. Я дрожала от того, как это было… чувственно. Как это было нужно.

Мои сладкие, как розовая сахарная вата мечты нарушает Дий.

Его движения, обычно размеренные, сейчас дёрганые и суетливые. Он даже не смотрит на меня прямо. Ставит поднос с тарелкой и чашкой на прикроватный столик так, что ложка звякает.

— Сир приказал, чтобы ты поела. Он приказал, — бормочет он, и в этом повторении металлический привкус тревоги.

Аппетита нет, в горле стоит ком. Но я киваю. Если хочу выздороветь, надо есть. Хотя бы бульон.

— Дий, ты сам не свой, — говорю я тихо, садясь на кровати.

Старый слуга вздрагивает, его взгляд снова мечется к двери, в коридор. Этот немой ужас на его лице леденит меня.

— Слушай меня, — вдруг шипит он, наклоняясь ко мне. Его голос сиплый, сдавленный. — Не выходи из этой комнаты. Даже если будет очень надо. Слышишь? Совсем. Может, боги уберегут нас.

Если сначала мне любопытно, то теперь становится страшно, остро, до тошноты. Я встаю, оборачиваясь одеялом как панцирем. Что такое могло произойти, что Дий так встревожен.

— Только если ты скажешь, что происходит.

Мне нужно знать, иначе изведу себя. Слуга ещё раз бросает исступлённый взгляд на дверь, затем делает шаг ближе.

— Прибыла госпожа Миранда. Бывшая жена господина. Они закрылись у него в кабинете. — он понижает голос до шёпота. — Чует моё сердце, не к добру она явилась. Вдруг… вдруг станет упрашивать вернуться? Она может убеждать, я-то знаю.

У меня словно выбивают землю из-под ног. Комната на мгновение теряет цвет, становится серой, безвоздушной. Уголки губ предательски опускаются сами собой. Бывшая жена. Та самая, с которой он развёлся и оставил ни с чем. Снова здесь.

Ревность ядовитой змеёй жалит прямо в сердце. Я не знаю бывшую жену, генерал. Я не знаю о её намерениях. Но мне отчего-то больно.

— Дела-то плохи для нас, — продолжает Дий, не замечая моего оцепенения. — Я ей всегда поперёк горла стоял. А ты… ты слишком красивая для служанки. Когда она здесь хозяйкой была, отбирала только старых да страшных. Ревновала жутко, истерики закатывала. Прислуга при ней трижды, а то и четырежды полностью менялась. Кроме меня. За меня господин тогда вступился. Скандал был страшный, стены дрожали. Весь заморский сервиз тогда вдребезги ухайдокали.

Я уже не слышу его слов о сервизе. В ушах лишь нарастающий, глухой стук собственного пульса. Ба-бам. Ба-бам.

— Так, он ведь сам с ней развёлся. С чего ему её назад принимать? И вообще, нас принимал господин, — пытаюсь я сказать, и мой голос звучит чужим, плоским. — Ему и решать. Если он не захочет нас гнать…

Дий машет рукой, отмахиваясь от моих слабых надежд.

— Сразу видно молодо, да зелено.

На этих словах он резко поворачивается и почти выбегает, оставляя меня наедине с внезапной, ломящей болью под рёбрами.

Мгновение назад я не знала, куда деть новые, стремительные чувства, что ломали во мне все запреты. А теперь… теперь я знаю их вкус. Он горький.

Мотаю головой, пытаясь выгнать из неё навязчивый образ: его сосредоточенное лицо, теплоту рук, запах — древесный, смолистый, мужской, — который въелся в мою память и теперь преследует.

Ничего не изменилось. Ровным счётом ничего. Я всё так же висящий на волоске слуга, которого в любой миг могут выбросить на улицу. И что тогда?

Я действую на автомате, словно робот. Надеваю шерстяные носки, поверх сорочки — простое тёмное платье. Причёсываю волосы, собираю в тугой, безрадостный пучок у шеи. Движения резкие, отрывистые.

Не выдержав, тихо подхожу к двери, приоткрываю её на сантиметр. В нос тут же бьёт волна терпких, сладких духов. Удушливых, въедливых, чуждых. Они заполняют коридор, вытесняя привычные запахи дома — воска, древесины, спокойствия. Я замираю, затаив дыхание, прислушиваюсь изо всех сил.

Тишина. Глухая, зловещая тишина из-за двери кабинета. Ни голосов, ни стука каблуков. Только это душистое, тяжёлое молчание, которое давит на виски.

В носу начинает щекотать, и я, как ни стараюсь, всё равно звонко чихаю.

Глава 29

Дракон

— Зачем пожаловала?

— Здравствуй, дорогой Рей, — голос бывшей жены звенит фальшивой, натужной сладостью. В каждом слове усилие. — Я так рада тебя видеть. Надеюсь, ты тоже.

Миранда нагло игнорирует мои скрещенные на груди руки и то, что я не предлагаю ей присесть.

Бывшая жена бесцеремонно устраивается в кресле сама, с изящным шуршанием расправляя на коленях дорогую ткань платья.

— Эй ты! Как тебя там… Дий! — щёлкает она пальцами, будто подзывая в дорогом ресторане официанта. — Принеси мне чаю. Я озябла.

Дий замер в