Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона - Лия Совушкина

Глава 29

Глава 29

Утро началось с грохота. Не резкого, не пугающего — более тяжёлого, гулкого, будто кто-то толкнул саму основу дома, заставив стены отозваться низким дрожащим эхом. Я проснулась мгновенно, как будто этот звук звал меня по имени. Сначала показалось, что это ветер или опрокинутая мебель, но вскоре стало ясно: это были шаги. Много шагов. Уверенных, тяжёлых. Затем — резкие голоса, сухие распоряжения, звон металла, похожий на скрежет ключей.

Дом жил, но делал это тревожно — будто взбудораженный, будто испугавшийся того, что в него ворвалось вместе с утренним светом.

Я накинула платок на плечи и вышла в коридор. Первое, что я увидела, — люди. Слуги стояли вдоль стен рядами, словно их выставили на смотровую линейку. Лица были разные: бледные, хмурые, виноватые, открыто злые, усталые. Кто-то кусал губы, кто-то теребил край передника, кто-то, наоборот, застыл неподвижно как статуя.

А в самом конце коридора стоял Дориан.

Суровый. Непреклонный. Острый, как раскалённое железо, и при этом страшно спокойный — так, что это спокойствие само по себе было угрозой. Он выглядел так, будто не позволит никому приблизиться к границе, которую сегодня категорически запретил переходить.

— Мисс Лили, — сказал он, едва заметив меня. Голос его был низким и ровным. — Простите за шум. Это необходимо.

Я открыла рот, но слов не нашлось. Плохо было даже не то, что я не понимала всех причин — я чувствовала: начинается что-то большое. Трудное. Неизбежное. Дракон медленно обвёл взглядом стоящих перед ним. Взгляд его стал холоднее, собраннее; когда он говорил, воздух сам стал острее.

— С этого дня в доме останутся только те, кто помнит, кому служит, — сказал мужчина. — И кто понимает, что моя дочь и мисс Лили — часть этого дома. Они не обсуждаются. Не осуждаются. И уж точно не становятся поводом для слухов.

Слова казались простыми, но резали пространство так, будто каждый слог был лезвием.

По рядам прошла дрожь.

— Те, кто забыл это, — спокойно продолжил Дориан, даже равнодушно. — Пройдут со мной. Подпишут документы об увольнении. Чем быстрее — тем лучше для всех.

Несколько секунд стояла гулкая тишина, будто дом задержал дыхание.

Потом кто-то шагнул вперёд. Затем ещё человек. И ещё.

Не половина — но почти. Женщины, мужчины, молодые, старые. Те, кто вчера улыбался мне за завтраком, и те, кто едва скрывал раздражение, когда я проходила мимо. Одни шли с прямой спиной, другие — еле подняв глаза. Была одна пожилая кухарка, которая тихо вытерла глаза краем фартука — не от жалости, а от обиды на саму себя.

Я стояла, будто приросла к полу.

Это было слишком. Слишком прямолинейно, слишком сильно, слишком… честно. Он не давал им и шанса на долгие раздумья. Тёплая ладонь Мари легла мне на плечо. Она стояла рядом, тихая, но уверенная, как всегда.

— Он не мог иначе, — прошептала девушка. — Дом гнил изнутри. Теперь это лечение. Горькое, но правильное.

Увольнения заняли почти весь день. Слуги выходили через главный вход, каждый — с небольшим багажом; кто-то ругался, кто-то плакал, кто-то благодарил за честность. Документы подписывались в кабинете. Двери хлопали так часто, что я перестала их считать.

К вечеру дом стал другим. Не пустым — нет, но более… тихим. Воздух казался чище. Эхо шагов — звонче. Половина комнат опустела, и в этом была странная свобода, будто тяжёлый камень сняли с груди здания.

Люми ходила по коридору, крепко держась за мою руку.

— Лили… — шёпотом спросила малышка, заглядывая мне в лицо широко распахнутыми глазами. — Мы сделали что-то плохое?

— Нет, маленькая, — ответила я, присаживаясь, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Просто теперь дом станет добрее. Справедливее.

Она подумала, потом кивнула, но всё равно прижалась ко мне сильнее, словно боялась, что очередная буря обрушится прямо здесь.

Когда Люми уснула, меня нашёл Дориан. Это случилось в библиотеке — единственной комнате, где я могла справиться с собственными мыслями. Он закрыл дверь, и звук был почти оглушительным в этой тишине. Мужчина выглядел уставшим. Настолько, что мне хотелось заставить его сесть, дышать глубже, как Люми, когда она переживает.

— Я оставил слишком многое без внимания, — сказал дракон, проводя рукой по волосам. — Слишком долго позволял дому жить по инерции.

— Это не ваша вина, — тихо сказала я.

— Нет, — он покачал головой. — Моя. Но я больше не позволю этому так продолжаться. Теперь всё будет иначе.

Мужчина сел рядом — не слишком близко, но и не оставляя между нами пустоты. Руки его были сцеплены, пальцы белели на суставах.

— Лили, — сказал он, поднимая на меня взгляд, — я хочу, чтобы подбором нового персонала занимались вы.

Я едва не выронила книгу. Слова его были простыми, но от них будто сместился весь мой внутренний мир.

— Я?.. — выдохнула я.

— Да. Вы — та, кому я доверяю. Та, кто знает, что нужно Люми. Кто понимает, как должен чувствовать себя дом.

— Но я никогда не управляла поместьем… — попыталась возразить, но тщетно.

Дракон улыбнулся — едва заметно, но тепло.

— Вы заботитесь о моей дочери, — сказал он мягко. — А это, поверьте, куда сложнее.

Я покраснела до корней волос. В словах его не было флирта. Только неподдельное уважение. Мне было страшно от такой ответственности, нов тоже время до жути приятно.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Что мне нужно делать?

Мне протянули конверт, запечатанный драконьим гербом. Тяжёлый, важный, будто носил в себе новую главу моей жизни.

— Официальный приказ. Покажете в городском кадровом бюро. Там помогут найти достойных людей.

Осторожно взяла конверт, и впервые ощутила тяжесть власти. Не своей — его. Однако он без тени сомнения передал её мне.

— Я не подведу, — прошептала я.

Он наклонился чуть ближе — настолько, что воздух между нами стал плотнее.

— Я знаю, — тихо сказал Дориан.

На следующее утро экипаж уже стоял у ворот. Я сидела внутри с конвертом в сумке, ощущая его вес почти физически. Мари вручила мне пирожок «чтобы не умерла с голоду в городе» и погладила по плечу так, будто отправляла на войну.

— Любая буря проходит, Лили, — сказала она спокойно. — Мы переживём и эту. И дом — переживёт.