Наследница и Орк - Финли Фенн

он так тихо, что Элла едва расслышала. — Это было жестоко с моей стороны — поцеловать твой язык так глубоко, а затем обжечь тебя моим семенем без предупреждения. В следующий раз я сначала скажу.

В следующий раз. Элле следовало бы возразить, но вместо этого она зацепилась за остальные слова, за то, как они снова, казалось, так точно передавали то, о чём его тело уже безмолвно шептало. Поцелуй меня, говорил он, глубже, ещё.

— О, но тебе же понравилось это делать, и ты это знаешь, — услышала Элла свой голос, хриплый и низкий. — Ты самое порочное создание, какое только можно вообразить, Наттфарр из клана Гриск.

Натт на самом деле рассмеялся, этот звук отдался теплым и совершенно прекрасным эхом в пещере, и его рука легла на её липкую, горячую щёку — нежно и одобрительно.

— Ах, мне и вправду это понравилось, — признался он; в его глазах читались смущение, лукавство и нежность. — Не каждый день встретишь рот, такой же сладкий, как твой. Или кого-то, кто так быстро учится истинному поцелую орка.

Ох. Тепло снова вспыхнуло от этой похвалы, почти как по принуждению — но под ним внезапно пробежал неприятный холодок. Не каждый день. Это наводило на мысль, что были и другие дни, возможно, много дней, с множеством других женщин, и Элла с запозданием отшатнулась от него, пока реальность этого момента, казалось, нахлынула разом. Она только что отсосала орку в грязной холодной пещере, в то время как люди ждали снаружи, чтобы напасть на него, и на ней была лишь изодранная ночная сорочка, и на её лице всё ещё была размазана настоящая орочья сперма…

Она резко отодвинулась дальше, собираясь вскочить на ноги, когда рука Натта крепко сжала её руку, удерживая её на месте.

— Не убегай, девочка, — сказал он; его голос стал хриплым, сдавленным. — Не сейчас, не из-за этого. Мне следовало бы лучше думать, прежде чем говорить.

Эти слова звучали искренне, его рука была горячей и потной, сжимая её руку, и Элла напряженно застыла на месте; её взгляд был прикован к выходу из пещеры, к меркнущему солнечному свету за ним.

— Для того, кто, казалось, так заботился о том, чтобы быть моим первым, — произнесла она бесцветным голосом, — было бы мило с твоей стороны проявить ко мне такую же вежливость.

Повисло мгновение неподвижности, тяжелый выдох.

— Прости меня, девочка, — тихо сказал он. — Эти последние годы были… не из легких. Я научился брать то удовольствие, какое мог, когда мог его найти.

— И ты не мог найти его со мной? — огрызнулась Элла. — Ты не мог заскочить хоть разок, чтобы, возможно, сказать: «Ах, здравствуй, девочка, я вообще-то не умер, как ты боялась, а вместо этого развлекался, мотаясь по всему королевству и трахая любую женщину, которая на меня согласится»?!

Говоря это, она повернулась, чтобы испепелить Натта взглядом, и он заметно поморщился — а затем с усилием попытался приподняться на локте.

— Нет, — сказал он, и это единственное слово прозвучало резко, мрачно. — Я не мог.

— Почему? — спросила Элла, почти умоляя, почти срываясь на рыдания. — Почему? Ты же пришел вчера, не так ли? Так почему, во имя всех святых богов, тебе понадобилось целых девять лет?! Мы дали клятву, Натт!

И боги, что на неё нашло, почему она говорит такие вещи. Она наследница, она одна из богатейших женщин в королевстве, она вот-вот станет леди, станет своей. Так какое, черт возьми, значение имело то, что этот проклятый орк делал или не делал полжизни назад?

Но всё равно Элла была в опасной близости от слез, и её тело снова рванулось к выходу — но рука Натта всё ещё держала её руку, крепко сжимая, его когти царапали кожу. А его дыхание вырывалось грубыми, сдавленными вздохами, и каждый из них ощущался, звучал, выглядел, ощущался как боль.

— Я знаю, — сказал он; слова застряли у него в горле. — Я знаю, девочка. Но вот почему. Я не мог рисковать навлечь это на тебя.

Это. Элла нахмурилась, моргая сквозь ужасающе мокрые ресницы, наблюдая, как его другая когтистая рука дёрнулась вверх и махнула на… него самого. Это, то есть… его нога. Раны. Нападение.

— Я не понимаю, — беспомощно сказала Элла, качая головой. — Почему, что ты имеешь в виду, какое это имеет отношение к делу?

Глаза Натта на мгновение закрылись, его рука сжала её руку ещё крепче. Грудь вздымалась и опускалась, челюсть сжалась, горло судорожно сглотнуло.

— За мной… охотятся, — произнёс он наконец; его голос был пустым, мрачным. — На меня охотились все эти последние девять лет.

Охотились. Элла моргнула, глядя на него, изо всех сил пытаясь уловить смысл, повернуть это так, чтобы это обрело смысл. Охотились. Девять лет.

— Охотились, — повторила она; это слово казалось странным, ужасным на вкус. — Люди? Целых девять лет?

Натт дёрнул головой в знак подтверждения, его рука снова сжала её руку, достаточно крепко, чтобы было почти больно. Словно говоря: теперь, когда ты знаешь это обо мне, не убегай, пожалуйста, не убегай…

Но Элла даже не могла пошевелиться. Могла лишь смотреть на него и пытаться собрать кусочки воедино. Охотились. Нет, это невозможно, чтобы какой-либо человек был настолько жесток, конечно же, невозможно, и всё же она видела это собственными глазами сегодня, и…

— Кто, Натт? — прошептала она сквозь внезапный, угрожающий стук собственного сердца. — Кто на тебя охотится? Скажи мне.

Но его глаза, выражение его глаз… она знала, она знала. Ещё до того, как он заговорил.

— Прости меня, девочка, — сказал он, и каждое тихое слово отдавалось оглушительным ударом. — Человек, который охотится на меня — это Альфред из Тлакски. Человек, за которого ты должна выйти замуж.

Глава 14

Человек, который охотится на меня — это Альфред. Человек, за которого ты должна выйти замуж.

— Альфред, — услышала Элла свой тихий, потрясённый голос, — охотится на тебя? Но он же не был… он ведь не был одним из них, правда?

О благие боги, а вдруг Альфред действительно был одним из тех ужасных людей сегодня, и Элла каким-то образом его совершенно не заметила… но Натт коротко мотнул головой.

— Нет, — сказал он. — Прошлой ночью он уехал на восток, на этот совет. Но эти люди охотятся по его приказу, и он часто ездит с ними. Если бы они одолели меня, они должны были бы связать меня и привезти к нему, чтобы он убил меня сам.

Рука Эллы зажала рот, пока ужасающие картины этого проносились в её мыслях.

— Но