Наследница и Орк - Финли Фенн

— Да, потому что ты истекал на меня кровью, — огрызнулась Элла. — Обильно и неоднократно. Орки крайне неотесанны, знаешь ли, и имеют обыкновение брызгать кровью в самые неподходящие моменты, прямо на всех, кому не посчастливилось оказаться рядом.

Дрогнувшие губы Натта медленно растянулись в улыбку, теплую, зубастую и порочную.

— Ах, воистину так, — промурлыкал он. — И кто сказал, что я не умудрился бы брызнуть этой… кровью… тебе в горло, или глубоко между твоих ног.

Лицо Эллы сильно загорелось, но она сумела сделать в его сторону отрывистый, властный маленький кивок.

— Именно, — отрезала она. — Крайне неотесанны, как я и сказала. А еще высокомерны и неблагодарны в придачу.

Натт громко рассмеялся; этот низкий и странно успокаивающий звук разнесся по пещере, а затем он осторожно присел на корточки и наклонился, чтобы взять свой мешок и овчину. Подозвав Эллу поближе, он снова накинул овчину ей на плечи, тепло и туго завязав ее на ней.

— Спасибо тебе, моя девочка, — сказал он тише. — Ты проявила ко мне великую доброту.

Элле оставалось лишь пожать плечами, ее лицо все еще заметно пылало, и она со странно жадными глазами смотрела, как Натт отвернулся и пополз к выходу с мешком в руке. Обнажая округлые, высокие мускулы ягодиц, перекатывающиеся под штанами; его массивная фигура все еще берегла правую ногу, опираясь больше на левую.

— Ты всё еще можешь определить, где эти люди? — спросила Элла, когда он на мгновение замер у самого входа, а она сидела на корточках сразу за ним. Он принюхивался к воздуху, вдыхая медленно и глубоко, и задумчиво кивнул.

— На юге, — сказал он, — но всё ещё, возможно, в полумиле отсюда. Это удача, девочка. У нас будет хорошая фора. И время для купания.

С этими словами он бросил на нее беспечную улыбку и осторожно выбрался из небольшого входа в пещеру. А затем, без малейшего предупреждения, развернулся и бросился всем телом вбок, прямо в ручей внизу.

Элла вскрикнула и подалась вперед, чтобы посмотреть, но ручей был глубиной лишь по пояс, и Натт уже снова поднимался. Его черные волосы длинной свободной дугой взметнулись за его спиной, в то время как вода ручьями стекала по блестящей серо-зеленой коже; он поднял руки, чтобы плеснуть еще воды себе в лицо, снова запрокинув трепещущие ресницы к свету.

— Ах, — выдохнул он с несомненным удовольствием; и пока Элла смотрела, а во рту у нее полностью пересохло, он сделал это снова. Окунулся целиком, прежде чем снова вынырнуть, на этот раз отряхиваясь дрожащим рывком, совсем как собака, разбрызгивая капли воды во все стороны.

— Не желаешь ли присоединиться? — спросил его возмутительный голос, когда Элла с запозданием вытерла воду со своего лица; и последовал прерывистый, ошеломляющий миг, когда она моргала, глядя на него, на этого орка, стоящего под струями воды, с распущенными длинными черными волосами, спускающимися почти до пояса и беспорядочно прилипшими к блестящей влажной коже.

И почему-то пришло необъяснимое, нервирующее осознание того, что Элла и вправду хотела бы к нему присоединиться. Даже очень, а ведь она не плескалась так в воде, не говоря уже о плавании, уже много лет…

— Нет, спасибо, — заставила она себя сказать, слишком поздно. — Уверена, что она грязная. И, наверное, ледяная.

— Ах, я согрею тебя, — последовал его дерзкий ответ, сопровождаемый коварной ухмылкой и поманивающим жестом острого когтя. Этого было почти… почти… достаточно, чтобы потянуть Эллу вперед, но она едва сумела удержаться на месте и перевела взгляд в сторону, на спасительный огромный старый дуб позади него.

— Нет, нам правда нужно выдвигаться, не так ли? — сказала она так твердо, как только смогла. — Если ты уверен, что чувствуешь себя достаточно хорошо. Что, — она рискнула взглянуть на то, как он сейчас выпрыгивает обратно на берег, лишь слегка припадая на раненую ногу, — по всей видимости, так и есть.

Он и в самом деле выглядел гораздо лучше, многие из его ран побледнели или вовсе исчезли. Худшей, безусловно, оставалась нога, и Натт все еще заметно прихрамывал на нее, направляясь к Элле и пропуская длинные мокрые волосы сквозь когтистые пальцы.

— Ах, — произнес он, поморщившись и бросив мрачный взгляд на все еще видимую рану на левом плече. — Мне лучше, девочка. Но мне следовало бы быть осмотрительнее, вместо того чтобы вот так красоваться перед тобой.

Он опустил левую руку вдоль туловища, поморщившись от этого движения, в то время как второй рукой продолжал нетерпеливо дергать мокрые волосы, явно желая, чтобы они не мешались. И вопреки здравому смыслу Элла вздохнула, а затем зашла к нему за спину и откинула его мокрые волосы назад. Стараясь аккуратно заправить их за его заостренные уши и подальше от серьги, она пропустила густые черные пряди сквозь пальцы, а затем принялась заплетать косу.

Она делала это не впервые: у Натта всегда были красивые волосы, густые, черные и блестящие, и Элле всегда хотелось прикасаться к ним, заплетать их и играть с ними. Желание, которое Натт всегда с готовностью удовлетворял, и точно так же он запрокидывал голову назад, позволяя ей делать все, что она пожелает, и тихо, довольно урчал горлом.

Элла доплела косу до самого конца, отчаянно стараясь не замечать, насколько горячим стало его дыхание. И когда Натт медленно повернулся к ней, она не смогла поднять на него взгляд — но вся содрогнулась, когда он подошел ближе, еще ближе. А затем наклонился, повернув голову так, чтобы опустить лицо к ее шее и… вдохнуть ее запах.

Она не могла ни пошевелиться, ни воспротивиться этому. Могла лишь стоять, прикрыв дрожащие веки, чувствуя, как он медленно вдыхает, наполняя грудь ее запахом. И в точности как в прошлый раз, там, в охотничьем домике, последовало легчайшее прикосновение этих теплых губ к ее коже, пославшее сильную дрожь по спине. А затем еще раз, и еще; насквозь промокший орк целовал ее шею, но Элле, казалось, оставалось лишь стоять, чувствовать это и дышать.

— Ах, — промурлыкал он, наконец отстраняясь; его радужки казались в лучах восходящего солнца еще чернее, чем обычно. — Твой запах уже стал намного слаще, девочка.

Элла заморгала, глядя на него, не совсем понимая, воспринимать ли это как оскорбление.

— Почему? — выдавила она сквозь перехваченное горло. — Потому что теперь я пахну тобой?

Он виновато улыбнулся; его большой палец поднялся и коротко скользнул по ее губам.

— Да, — прошептал он почти неслышно. — Только мной. Моя.