Наследница и Орк - Финли Фенн

более устающих ногах, в то время как её мысли путались и метались. Она не сказала ничего плохого. Она была совершенно права во всём этом. Ни одна истинная леди никогда бы не стала предаваться утехам вот так, под открытым небом, где любой мог увидеть. Особенно с орком, который всё равно хотел этого лишь ради мести. Верно?

Но тишина между ними, казалось, только сгущалась; прежняя игривость Натта сменилась неподвижностью, которая казалась необъяснимо тяжёлой. По мере того как они шли, его хромота становилась всё заметнее; он двигался всё быстрее и быстрее, и использовал только правую руку, чтобы расчищать путь для Эллы, придерживая ветки, пока она не пройдёт.

— Так на что похожа твоя гора в наши дни? — наконец заставила себя спросить Элла в напряжённую тишину. — Все пять кланов орков теперь живут там?

Натт бросил на неё суровый взгляд искоса, но коротко кивнул, и Элла погрузилась в воспоминания о рассказах, которые он когда-то ей рассказывал о своём народе, о своём доме. О том, как гора была впервые обнаружена древним эльфом по имени Эдом, который вместе со своей парой произвёл на свет пятерых сыновей, которые затем стали пятью кланами орков. И даже спустя столько лет Элла всё ещё помнила названия всех кланов: Эш-Кай, самые сильные, затем Баутул, самые смелые, и Скай, самые быстрые. Затем шли Ка-эш, самые мудрые, и последними — Гриск. Самые добрые. Те, кто больше всего заботился о безопасности, семье и доме.

— Твой отец тоже в горе? — услышала Элла свой вопрос, снова бросив взгляд на непроницаемое лицо Натта. — Или он всё ещё проводит большую часть времени за её пределами, в вашем втором доме, вместе с остальными Гриск?

Потому что отец Натта — Ракфарр, вспомнила Элла — был кем-то вроде лидера среди Гриск и поэтому делил своё время между горой и большим лагерем Гриск на западе. Добрый день пути от дома Эллы в Эшфорде, но лес между ними был диким и непроходимым, из-за чего Натт мог так часто встречаться с ней там втайне.

— Нет, моего отца там нет, — ответил Натт, глядя прямо перед собой. — Мой отец мёртв. Уже много лет.

Ох. Элла почувствовала, как вздрагивает, её руки плотнее запахнули овчину на плечах. Солнце клонилось к закату, в воздухе чувствовалась заметная прохлада, её семенящие ноги изнемогали — а отец Натта был мёртв. И Элла знала, что Натт никогда не видел свою мать — она умерла при родах, — но он всегда обожал своего отца и считал его мудрым, сильным и совершенно бесстрашным.

Призвание моего отца — говорить от имени наших братьев Гриск без страха и стыда, говорил Элле Натт не раз. Когда я вырасту, это станет и моим призванием.

— Мне так жаль, Натт, — тихо сказала Элла. — Я знаю, как сильно ты его любил.

Натт судорожно дернул плечом, всё так же глядя прямо перед собой, а Элла продолжала наблюдать за ним, опустив взгляд на его когтистую руку. На это характерное, красивое зелёно-золотое кольцо.

— Так это… — произнесла она, поморщившись, — кольцо твоего отца?

— Ах, — ответил Натт без всякого выражения. — Мой меч тоже принадлежал ему.

Ох. Элла почти чувствовала вкус его горя, она знала это горе, и тяжело сглотнула, изучая его лицо.

— Так теперь ты Говорящий Гриск? Как и должен был стать?

Но она уже знала ответ до того, как Натт заговорил, видела его в пустоте его глаз.

— Нет, — сказал он. — Не я.

Он не стал вдаваться в подробности, но Элла без труда всё поняла, и почувствовала, как глубоко в груди вспыхнул укол страдания. На Натта охотились, а нельзя быть лидером или говорить от имени своих братьев, если тебя преследуют и ты всё время прячешься, верно? И это было лишь ещё одно из того, что Альфред отнял у него, ещё больше горечи, жестокости и страданий.

— Если я смогу… разобраться с Альфредом и заставить его перестать охотиться на тебя, — неуверенно произнесла Элла, — ты сможешь стать Говорящим Гриск после этого?

— Быть может, — ответил Натт, его голос и взгляд всё ещё были отстранёнными, и больше он ничего не добавил. И глядя на него такого, возникало непреодолимое, почти непреодолимое желание подойти ближе, прикоснуться к нему. Обнять эти напряжённые плечи, возможно, вернуть тепло в его глаза, улыбку на его губы.

Но Элла не сделала этого, не смогла, и вместо этого лишь продолжала брести по всё более пересечённой местности, двигаясь всё быстрее и быстрее, чувствуя, как усталость тянет её всё тяжелее и тяжелее, пока она перебиралась через камни и валуны. Гора была уже пугающе близко, вздымаясь высоко и опасно над головой, и её дым струился в небо, достаточно близко, чтобы наполнить воздух своим запахом.

И внезапно Элле пришло в голову, что, возможно, это… вот и всё. Она благополучно проводила Натта домой. Она сделала то, что собиралась. Они провели этот день вместе, и теперь всё уже закончилось. И что теперь?

Они остановились перед изломанной каменной стеной, и, наконец, Натт повернулся, чтобы посмотреть на Эллу в сумерках. Его глаза были усталыми, настороженными; они задержались на её лице, а затем метнулись к деревьям позади них.

— Я больше не буду просить тебя прикоснуться ко мне, — сказал он уставшим голосом. — Но желаешь ли ты чего-нибудь ещё в эту ночь, от меня, прежде чем мы расстанемся?

Элла внезапно почувствовала себя застывшей, прикованной к месту, удерживаемой силой его глаз. Желает ли она чего-нибудь от него. Прежде чем они расстанутся.

И здесь, поднимаясь с шокирующей истиной, были все те шокирующие слова, которые ей почему-то хотелось произнести. Я не хочу расставаться. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Пока нет.

Рот Эллы открылся, она собиралась заговорить — но тут позади них раздался внезапный, знакомый звук собачьего лая. Люди. Они приближаются.

Сердце Эллы заколотилось, её взгляд снова встретился с глазами Натта, цепляясь за них. И каким-то образом слов, рвущихся с её губ, стало ещё больше; это непреодолимое желание было настолько сильным, что она едва не теряла сознание.

Я хочу, чтобы ты взял меня, Натт. Я хочу, чтобы ты стал настоящим орочьим хищником и снова похитил меня, чтобы мне не пришлось выбирать. Чтобы потом я всё ещё могла быть настоящей леди.

Элла действительно собиралась это сказать: Я хочу, чтобы ты взял меня силой, Натт, — но она прижала обе руки ко рту, зажмурилась и отчаянно замотала головой. Она не могла говорить такие ужасные вещи орку. Она не могла…

— Тогда я