Наследница и Орк - Финли Фенн

Натт снова разорвал их поцелуй, на этот раз, чтобы с шумом, со сдавленным хрипом втянуть воздух; его грудь тяжело вздымалась, прижатая к её груди.

— Моя, — выдохнул он, и в ответ Элла почувствовала, как всё её тело выгибается и вспыхивает навстречу ему, вокруг него, её ноги раздвинулись так широко, как только могли. Желая принять его глубже, и он вошёл, он сделал это, его бёдра надавили сильнее, его член медленно, но верно погружался всё глубже внутрь…

— Ах, — выдохнул он, — ах, девочка, да, целуй меня, изучай меня, всасывай меня, выпей меня до дна. И я отдам тебе своё семя, я залью тебя собой до краев, пока ты не будешь истекать мной и умолять меня о большем…

Боги, он и в самом деле говорил эти шокирующие вещи, но Элла лишь судорожно вздыхала в ответ, затягивая его ещё глубже, жаждая, извиваясь и постанывая под ним. И вот снова его рот, его язык, сильно и требовательно сплетающийся с её языком, а его член действовал так же мощно глубоко внизу.

И с одним последним, будоражащим толчком бёдер он оказался там. Погрузившись по самую рукоять, оставив Эллу беспомощной, раскинувшей ноги и дрожащей, насаженной на его огромный, жадный вес.

— Ох, — выдохнула она, подаваясь бедрами навстречу, чувствуя его, туго, тесно, напористо и совершенно, потрясающе великолепно. — О боги, Натт, не останавливайся, о боги, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Он не остановился, он раскачивался навстречу ей, встречая её бёдра, жестко вжимая её в мягкость под ней всем своим весом. Его горло издавало жаркое, непрерывное рычание, его лицо уткнулось в изгиб её шеи, его тёплый рот присосался к её коже, его зубы кусали остро и близко. Его большое тело внезапно стало почти подавляюще сильным и смертоносным, накрывая её, ловя в ловушку, отгораживая всё вокруг, пока не осталось ничего. Только орк, берущий её, его мускулистая фигура, отчаянно, плавно и красиво двигающаяся над ней; этого было слишком много, слишком близко, этот запах, этот мир, роящийся, взрывающийся огнём и светом в её крови, в её сердце…

Разрядка Эллы ожила с криком, ослепительным, ошеломляющим облегчением, выплеснувшимся из её паха, озаряя каждый нерв на своём пути. Заставляя всё её тело взмыть вверх, навстречу его огромному, напористому весу, и в ответ этот вес встретил её, поймал её — а затем взорвался глубоко внутри. Толкаясь сильно, полно и прекрасно, затапливая её, наполняя её, трахая её до предела её дыхания, её существа, почти слишком мощно, чтобы это можно было вынести.

Но затем это большое тело замерло, эта твердость медленно размягчилась внутри нее, и каким-то образом снова появился воздух. Воздух, тишина, а теперь и свобода, когда тяжелая туша Натта приподнялась над ней, его тепло осторожно выскользнуло из нее…

Но затем — Элла не смогла удержаться от потрясенного вздоха — последовал внезапный, шокирующий выброс его семени. Выплеснувшийся с ошеломляющей силой между её раскинутых ног, густо и горячо брызнувший на её бёдра, на меха под ней и даже на руку Натта, которая метнулась вниз и легла между её ног, чтобы засвидетельствовать это, чтобы перепачкаться в этом месиве.

Лицо Эллы внезапно загорелось, и она почувствовала, как поднимается стыд, перешептываясь, насмехаясь. Она должна была стать леди. А настоящие леди никогда бы так не бросились на орка. Настоящие леди никогда бы не оказались лежащими распутными, раскинув ноги под орком, пока их предательские тела извергали бы горячее орочье семя на все, что могло оказаться под ними.

Но дыхание Натта вырывалось низким, размеренным стоном прямо в ухо Эллы, его острые зубы больновато прикусили мочку её уха, в то время как его рука целенаправленно скользнула по ней, покрываясь доказательством того, что он совершил. А затем — жар снова залил щеки Эллы — он скользнул этой мокрой, сочащейся рукой обратно вверх, по её животу, размазывая по ней своё горячее, липкое семя.

Леди начала бы протестовать, возможно, сказала бы: «Нет, тебе следовало бы стереть с меня свои мерзкие остатки», — но Элла, казалось, могла лишь лежать с красным лицом и гадать, в то время как теплая рука Натта снова опустилась, чтобы задержаться между её раздвинутых ног, набирая еще. А затем снова скользнула вверх, на этот раз очертив горячей, липкой ладонью её все еще тяжело вздымающуюся грудь.

— Ч-что ты делаешь, — выдавила Элла, и в ответ эта рука лишь снова опустилась вниз, задерживаясь, набирая еще.

— Я покрываю тебя своим запахом, — промурлыкал он. — Я готовлю тебя к встрече с моими братьями.

Ох. Элла почувствовала, как ее тело напряглось, пока невозможные видения этого проносились перед глазами. Натт все время твердил, что именно этого он и хотел. И она согласилась на это, она поклялась доказать это, она сбежала от людей своего суженого, чтобы получить это…

— Так все и будет, девочка, — раздался голос Натта, жесткий и угрожающий, прямо у ее уха. — Если ты все еще желаешь остаться. Ты будешь использована, взята, помечена, обнажена. От тебя повсюду будет нести моим запахом. Ты будешь ублажать меня, и подчиняться мне, и стремиться оказать мне честь перед моими братьями. Ты будешь моей.

Рефлекторная дрожь пробежала по спине Эллы, и она почти чувствовала на своей коже колющий взгляд наблюдающих глаз Натта в темноте. Он не заставлял, не похищал, а давал ей выбор. Желал услышать ее голос.

— Наедине, на… неделю, — дрожащим голосом произнесла наконец Элла. — А потом я вернусь. Я скажу всем, что была здесь только в гостях, чтобы убедиться, что ты как следует поправился. И никто за пределами горы никогда не узнает правду. Особенно Альфред и его люди. Верно?

В теле, прижатом к ней, появилось несомненное напряжение; его вес стал жестким и неподвижным.

— Ах, — сказал он; его голос был отстраненным, осторожным. — Ты будешь говорить все, что пожелаешь, и я не стану пытаться тебя остановить.

Что ж. И лежа здесь, в тесной, безмолвной темноте, пока рука орка сжимала её грудь, Элле, казалось, оставалось лишь дышать и кивать. Это ведь и вправду было лучшим решением, не так ли? Этим они вдвоем смогли бы отомстить Альфреду. Элла будет ублажать Натта, наслаждаться Наттом, получит сюрреалистичный, шокирующий опыт того, каково это на самом деле — оказаться полностью во власти орка, подчинившись его воле.

И когда она вернется к Альфреду, несомненно, ей будет легче смотреть ему в