Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Она недолго молчит, но после спрашивает:

– Я сейчас не понимаю, ты злишься или не злишься?

Хм… переживает что ли?

– На что?

Делаю вид, что совсем не понимаю, о чем она. Знаю, что речь о поцелуе.

– На вчерашнее.

– А… это. Нет. Должно же Барсуку хоть иногда фартить, – усмехаюсь. – Но всё равно не засчитано. Поэтому с тебя по-прежнему поцелуй, и уточняю, делаю акцент, обвожу красным маркером… поцелуй со мной и только со мной.

Она протяжно выдыхает и молчит, дышит в трубку, как телефонная маньячка.

– Иначе, как ты поймёшь, что мой поцелуй намного круче Барсука? А Барсуки, кстати, сильно слюнявые или наоборот? У них язык шершавый или склизкий, как червяк. У него воняет изо рта? Это я так… вопрос юного натуралиста.

Отвожу трубку от лица, чтобы она не слышала, что ржу как гиена.

– Сам поцелуй барсука, и узнаешь, – недовольно протягивает Женя. – А если ты о Максе, то он целуется, как… как… – она зависает на несколько секунд, – как Аполлон. Божественно!

Усмехаюсь.

– Как ты можешь сравнивать, если до этого ни с кем не целовалась?

– Целовалась!

– Врëшь, – улыбаюсь. – Помидоры не считаются.

– Дурак!

– Все влюблëнные – дураки.

Замолкаю, ляпнув лишнего. Женя тоже, прямо слышу, как стрекочат в ее голове сверчки.

– Долг я не спишу, даже не надейся. Но давить не буду. Сама поцелуешь, когда захочешь. Я терпеливый.

– Если я тебя и поцелую, то только в лоб на прощание.

Смеюсь:

– Штош. Придëтся скоропостижно скончаться.

– Иванов, ты совсем ненормальный – говорить такие вещи?

– Хочешь постучу по дереву? – капец, она наивная.

– По голове себе постучи.

Нравится мне с ней припираться.

– Значит, ты звонишь, чтобы просто услышать мой волшебный крышесносный голос?

– Размечтался.

– Тогда зачем? Какую-то ценную информацию я от тебя пока не услышал, а время – знаешь ли, деньги. Мне ещё физику учить и литературу.

– Как раз по этому поводу я и звоню. Скинь, пожалуйста, домашку и то, что делали в пятницу. Меня же помнишь, не было.

Мычу, делаю вид, что сомневаюсь, стоит или нет.

– И что мне за это будет?

– Плюсик в карму. В аду тебе зачтут.

– А физика говорит, что ни ада, ни рая – не существует.

– Вот заодно и проверишь, – она хихикает.

– Ладно, прогульщица, так и быть, скину. Кстати, завтра по физике тест. У тебя с физикой как?

– Как и с другими предметами – отлично.

– Это хорошо. Может, тогда поможешь ответить на вопрос в тесте. Палыч мне выдал дополнительное задание, чтобы я мог исправить свой трояк, а вопрос очень сложный – рыскал в учебнике, но ничего не нашёл.

– Ладно, – она, нехотя, вздыхает, – давай помогу, раз ты мне помогаешь.

Я зачитываю медленно и с выражением, на ходу меняя фразы и акцентируя внимание на отдельных словах:

«В опыте Резерфорда бóльшая часть альфа-частиц Иванова свободно проникает в сердце Морошки, практически не отклоняясь от прямолинейных траекторий, так как:

а) сердце Морошки имеет малые (по сравнению с сердцем Иванова) размеры

б) сердце Иванова имеет положительный заряд

в) альфа-частицы Иванова имеют бóльшие (по сравнению с ядрами атомов Барсука) размеры

г) электроны Барсука имеют отрицательный заряд».

– Ответов может быть несколько.

Улыбаюсь и жду, что ответит. Взяв ручку, неосознанно вывожу наши имена на бумажном огрызке, калякаю дурацкие сердечки и, заметив, сминаю бумагу, бросаю в ведро под столом.

– Вариант «Д». Альфа-частицы Иванова на самом деле частицы Бета (по сравнению с альфа-частицами Барсука) и движутся по прямолинейной траектории только к мисс Единорог, сердце которой имеет отрицательный заряд.

– Во загнула… сама хоть поняла, что сказала, – я смеюсь её находчивости.

– Я тебе помогла?

– Ну, вообще – да, хоть там и нет такого варианта. Зато теперь я знаю, что я тебе небезразличен.

– На самом деле, мне на тебя плевать. Но я хочу знать второе желание, чтобы придумать как не исполнить.

– Не-е! Второе я приберëг для особого случая. Придёт время – узнаешь, не переживай.

– За интимом обращайся к Тихоновой. Даже не думай мне такое предлагать.

– Фу, Морошка! Что там за пошлости в твоей красивой головушке? Я об этом вообще не думал.

Вру. Но желание совсем о другом.

– А теперь придется, – театрально вздыхаю, – зря ты мне об этом сказала.

Смеюсь.

– Чего молчишь? Сгораешь от стыда?

– Сгораю от желания послать тебя на три весёлых буквы, но воспитание не позволяет, – бурчит она в трубку и включает прокурора. – Домашку мне пришли и сфоткай классные работы, – но делает усилие, изображая вежливость. – Пожалуйста. Я очень жду.

Женька внезапно отключается.

Довольно взъерошив волосы, я растягиваю улыбку до ушей и, развалившись в кресле, кручусь. Всë-таки она в моей фан-зоне, пусть и не признаётся. А Барсук он так… для прикрытия. Шпионка, блин!

Я создаю отдельную группу, где только я и она, и отправляю туда домашку с фотками классных работ.

У нас есть одна группа одноклассников, но Женьке там делать нечего. Группа в основном для учёбы и про досуг вне её, мемы, приколы. Но вряд ли Морошка будет в восторге, узнав, что наши девчонки иногда её обсуждают. А так, из последнего: Лерон опять зазывает в свой дачный особняк на Хэллоуин. Каждый год одно и то же. Я не пью, поэтому мне плевать на это мероприятие, а собирать пьяные тела по углам, да усмирять перебравших – такое себе удовольствие. В общем, я заглядываю в эту группу редко, только поржать.

От Женьки прилетает «спасибо» и вопрос, зачем создал отдельную группу, да ещё и с таким дурацким названием.

«Женя + Лёша = » (часть формулы усиленного магнитного поля)

«Это будет наше секретное магнитное пространство» – отвечаю, прилепив смайлик коварного чёрта.

«Сделаю домашку и удалюсь. До завтра, Иванов».

«Меня зовут Лёша. Лëша-а. Лëша-а-а – уже слышишь эхо в своей голове?».

Она не отвечает. Игнорирует или делает вид, и я, с улыбкой на лице убираю телефон и принимаюсь за уроки. Дурацкая физика.

***

Сложив учебники в рюкзак, я выхожу из комнаты. Кажется, просидел взаперти целую вечность – зад