Фея и Тот Самый Один - Наталия Романова

прельщают, то может слёзы матери помогут. Ведь он человек, не бездушная машина, я точно это знала, верила в это, иначе, как объяснить его отношение ко мне, моему сыну. Марсом в Венере? Парадом звёзд? Солнечным затмением? Чем?

– Я всё сделаю, всё-всё-всё, – всхлипывала я, не соображая, что делаю.

Пальцы сами по себе начал расстёгивать пуговицы на пижаме. Вдруг поможет? Он же хотел, точно знаю, что хотел, я чувствовала его желание, и не только телом, и могла дать всё, что он только пожелает. Не всё, конечно… Нет, всё! Всё что угодно!

– Господи… Фея, успокойся, пожалуйста, я посмотрю Мишу, обещаю. Подумаю, что можно сделать…

Сквозь слёзы и какую-то глухую решимость я слышала слова Лёвы и не понимала их. Знала одно: я должна спасти сына любой ценой. И спасу!

Мягким захватом сильных рук вокруг тела Лёва меня бережно уложил меня на кровать. Зажмурилась. Пусть так. Я готова. Будь что будет.

Скорее почувствовала, чем поняла, как Лёва перегнулся через меня к панели вызова персонала. Через мгновение дверь палаты распахнулась, я услышала короткий диалог, а ещё через несколько минут почувствовала укол.

Вскоре потолок покачнулся, тело расслабилось, стало на удивление легко и спокойно. Я словно взлетела над постелью, парила в волшебной пыльце, пока не уснула крепким сном без всяких сновидений.

Пришла в себя довольно быстро, наверное, мне вкололи что-то не слишком убойное или на мой взъерошенный организм не действовали и сильные успокоительные.

В палате я была одна, значит, Лёва ушёл на операцию или консультацию, или домой… Мозг зацепился за слово «консультация», план выстроился сам собой и был прост, как всё гениальное.

В больницах существуют платные услуги, когда приходишь и говоришь: хочу на консультацию к профессору Пупкину. И профессор принимает тебя. Хорошо же? Хорошо! А нас с Мишей примет Один. Хорошо же? Отлично!

– Аня, где хозрасчётное отделение? – выпалила я медсестре на посту, нетерпеливо перебирая ногами, как ездовая лошадь перед стартом.

– На первом этаже, справа от гардероба, – ответила та, не поднимая головы.

Я рванула по длинному коридору к лифтам, игнорируя предупреждения Ани о том, что Леонид Борисович не разрешал покидать палату, и Маргарита Карловна тоже. Не до собственного драгоценного здоровья было. Пусть выписывают за несоблюдение больничного режима.

– Леонид Борисович, здесь пациентке срочно нужна консультация, говорит, безотлагательно, – пропела в трубку девушка за стойкой, когда я выказала желание попасть на консультацию к Одину прямо сейчас. Она никак не прокомментировала мой внешний вид, пижаму и размазанную по лицу косметику. – Послезавтра? Шестнадцать тридцать? Шестнадцать тридцать, послезавтра, вас устроит? – вопросительно посмотрела на меня.

– Мне сегодня надо! – потребовала я.

– Сегодня приёма нет, – отрезали в ответ. – Послезавтра в шестнадцать тридцать или через три недели… нет, месяц, – девушка внимательно посмотрела на монитор, после, не моргая, на меня, с ледяным спокойствием ожидая ответ.

– Устроит! – тут же согласилась я. – Я оплачу, сейчас!

– Подойдёте за полчаса в регистратуру, оформите карточку и договор, – вежливо ответила девушка. – Оплата перед или после приёма, как вам удобнее.

– Но я хочу сейчас, – попыталась я настоять.

– Девушка, подойдете за полчаса в регистратуру, оформите карточку и договор, оплата перед или после приёма, как вам удобнее, – повторила она заученные слова. Пришлось отступить.

Боже! Я не верила себе, своей удаче. Неужели то, что происходит, происходит со мной? Тот самый Один, очередь к которому во Франкфурте-на-Майне была расписана на несколько месяцев вперёд, а стоимость консультации которого равнялась бюджету небольшой Африканской страны, примет нас послезавтра?

Он же мой сосед-художник, с которым так понравилось целоваться. О котором я мечтала, которого хотела всей душой и телом.

Как сложить эти два факта воедино, я не представляла. Мысли витали вокруг Миши, возможности дальнейшего лечения, его шанса на здоровье, пусть не богатырское, но здоровье. Планов встать на ноги.

Лёва обязательно нам поможет, непременно! Я нашла сотни отзывов о нём на всех возможных языках мира, прошерстила все сайты, которые только нашла, с его работами, читала через автопереводчик, не понимала ничегошеньки из тонны умных слов, но знала наверняка – именно этот человек способен сотворить чудо.

Правда фотографию видела всего одну, на портале клиники в Франкфурте-на-Майне, и там он был совсем не похож на себя, если напрячь память, то на человека, который не так давно занял моё парковочное место, немного походил, а на Лёву – нет.

Оставались организационные моменты, и можно считать, что я в кои-то веки сорвала куш.

– Ника, – просипела я в трубку, от волнения голос сел. – Ты можешь прямо сейчас поехать ко мне домой, взять медицинские документы Миши и привезти сюда? Приёмные часы до восьми, должна успеть.

– Мы с Мироном собираемся в ресторан, – извиняющимся тоном пискнула Ника. – Давай завтра? А, нет, придумала! Говори, где бумаги!

Я быстро объяснила, где лежит огромная папка с Мишиными справками, выписками, заключениями десятков специалистов, которых мы прошли, прежде чем я относительно успокоилась, приняв, что мгновенно нам не помогут, волшебной таблетки нет.

Через час с небольшим, когда я сидела на кровати, предаваясь мечтам о том, куда мы поедем с Мишей отдыхать после того, как его вылечат, какие страны посетим, на какие горы поднимемся, сколько дорог пройдём, в палате появился Антон… точнее, Антон Семёнович.

– Дорофея, Фея, Фея, здравствуй! – поприветствовал он, широко улыбаясь.

По спине пробежали холодные колкие мурашки, я с трудом подавила рвотный позыв, отчего-то съёжилась, но быстро взяла себя в руки. Улыбнулась, изображая радость от встречи и от… в общем, радость. Самую, что ни на есть искреннюю, примерно как у мангуста при виде змеи – вгрызться бы в глотку, стереть с лица ухмылочку точь-в-точь, как у Роди.

– Держи! – он показал на папку с документами Миши. – А это гостинец.

Антон Семёнович подошёл вплотную к кровати, посмотрел на меня сверху вниз, протянул пакет с фруктами.

– Спасибо, – засияла я, растягивая губы в самой широкой улыбке, на которую только была способна. – О! Апельсины! – обрадовалась, будто двести лет апельсинов не видела. – Не надо было, – я решила проявить максимальную вежливость, как следует расшаркаться, в надежде, что братец моего бывшего поскорее уйдёт, получив свою порцию благодарностей. – Но, спасибо огро-о-о-о-омное!

– Не за что, дорогая моя.

С этими словами Антон Семёнович присел на краешек кровати, пододвинулся ко