Истинная на полставки, или (не) счастье слепого дракона - Любовь Песцова

Только на Земле моё выражение лица чаще всего говорило окружающим, что ко мне без нагана лучше не подходить. А здесь я почему-то совсем другие вещи начала транслировать.

Не дело это. Если уж выбрала себе имидж, нужно его придерживаться до конца.

— Ума не приложу, зачем вам эта информация, — ответила я максимально холодно. — Моё семейное положение не влияет ни на мои профессиональные навыки, ни на качество моей работы.

— То есть никогда, — сделал выводы Натаниэль.

— На эту должность изначально набирали только замужних. Это одно из условий при приёме на работу. Вы не знали?

— Нет, — скрипнул он зубами.

— Тогда вам следует предъявлять претензии не мне, а тому, кто скрыл от вас такие особенности соискателей.

— Не к тебе претензии, значит?

Вкрадчивый, обманчиво спокойный голос проникал под кожу, отзываясь дрожью где-то в коленях и мурашками на затылке.

Лорд шагнул ко мне, заставив отступить назад. А затем ещё и ещё. Так мы и шагали, словно в своеобразном танце, пока я не ощутила спиной стену.

— А кому мне предъявлять претензии, Ирэн? Возможно, твоему супругу за то, что пропадает неизвестно где, когда его жена должна прислуживать в чужом доме.

— Странная претензия, — фыркнула я, пытаясь храбриться. — Это ведь работа, в ней нет ничего страшного и постыдного.

— Правда? Скажи, ты с каждым из работодателей целуешься?

Я попыталась оттолкнуть придурка, но он схватил меня за запястье, практически пригвоздив к этой стене.

— От прикосновений каждого у тебя перехватывает дыхание?

Дурацкая, дурацкая реакция! Да сколько можно?! Это наваждение какое-то!

Послышалось низкое рычание, и на этот раз я поняла, что это не Натаниэль свою натуру чешуйчатого абьюзера проявляет.

Это я рычу. Потому что достал он конкретно!

Ну держись, шипастый, сейчас получишь по наглой драконьей морде!

— То, что вы перечислили, называется домогательством на рабочем месте, — выпалила я.

— Только не говори, что ты была против, — ухмыльнулся он.

— А что, если скажу, корона с головы слетит? В вашу светлую голову не приходила мысль, что вы можете кому-то не нравиться? Что вас терпят только по долгу службы и потому что боятся, что отказ обойдётся слишком дорого?

— Что?

Он опешил, а я смогла вырваться из его хватки и всё же оттолкнуть придурка.

— Простите, если пошатнула вашу картину мира о собственной неотразимости. Уверена, ваш дедушка именно поэтому набирает только замужних. Думает, что это помешает. И кстати, не удивлена, что здесь такая текучка кадров. Будь у меня выбор, я бы тоже ушла.

Глаза Натаниэля были по-прежнему скрыты плотной чёрной тканью, но даже не видя треть его лица, я могла определить, что сейчас этот мужчина как минимум изумлён.

А если выражаться менее литературно, то выглядит как из-за угла пыльным веником пришибленный.

Я бы могла его даже пожалеть, не доведи он меня вконец своим поведением.

Развернувшись, я пошла на выход из его комнаты и только у самой двери остановилась, добивая:

— Заканчивайте уже свои игры и дайте мне нормально работать. А если вам вдруг приспичило кому-то под юбку залезть, то прогуляйтесь в ближайший бордель. Вам ведь глаза отказали, а не ноги!

Глава 28

Натаниэль Роуд

«Будь у меня выбор, я бы тоже ушла…».

Эти слова преследовали меня больше суток. Я работал, ел, принимал ванну, гулял по парку, тренировался. Делал всё, как всегда.

Замкнутый круг моей жизни. Я сам его создал и очень тщательно оберегал от любых попыток деда пошатнуть этот токсичный цикл.

Саботировал все попытки вытащить меня из этого замка, распугал всех своих прошлых друзей. Остался один Адвер.

Только демоны знают, почему он не плюнул, как и все остальные. В своё время я сделал всё, чтобы его оттолкнуть, но он остался.

Все остальные уходили. То есть делали ровно то, чего я и добивался.

«В вашу светлую голову не приходила мысль, что вы можете кому-то не нравиться?».

Приходила, конечно. Скорее можно было бы поискать того, кому я нравлюсь. Вряд ли этот список смогли бы пополнить даже Адвер и дед.

«Будь у меня выбор, я бы тоже ушла…».

Сейчас я готов был проклясть свой спокойный, устоявшийся образ жизни, потому что в нём эти слова не получалось заглушить.

— Снова хандришь? — услышал я голос друга.

— Ты это по моему грустному взгляду понял?

— Хватит уже шутить на эту тему. Не смешно, вообще-то.

— И правда. Ни разу не видел, чтобы ты смеялся в такие моменты.

Послышался тяжёлый вздох.

— Скажи, хоть что-то может унять твой чёрный юмор?

— Кремация.

— Иди ты знаешь куда? — спросил Адвер.

А потом рассказал, куда именно. Я слушал как всегда спокойно. Понимал, что ему нужно выговорится.

Недавно на острове Эйрон снова было землетрясение. Такое происходило всё чаще и чаще.

Каждый такой случай подрывает семью Адвера. Некогда богатый род, чьи владения распространяются на весь остров, присоединившийся к империи во время войны с Имкадией.

Эту войну ещё помнит мой дед. Она стала последней в череде завоеваний, и после этого наступило затишье. Относительное, конечно. Волнения и стычки на границах были.

Но эпоха завоеваний осталась в прошлом.

Сам Эйрон, кстати, присоединился добровольно. То ли предки Адвера не захотели быть на стороне проигравших, то ли просто оценили прибыль, но влились в империю они плотно.

Сейчас в мужчине, который стоял рядом со мной, было больше драконьей крови, чем имкадийской.

Его род столько раз роднился с драконами, что у Адвера уже должны были крылья прорезаться. Но увы.

Лэнгли были очень сильными магами, умелыми мореплавателями, неплохими воинами. Не драконами.

Возможно, ещё через три-четыре поколения, когда от человека почти ничего не останется, можно будет попробовать призвать вторую ипостась.

Но я не был уверен, что Адвер тоже решит жениться на драконице. Друг перестал выходить в свет вместе со мной, так что встретить подходящую партию ему было сложно.

— Ладно, поздоровались и хорошо, — заключил он после своей тирады. — Лучше расскажи, каким образом твою светлую голову посетила мысль нанять помощницу. Да ещё и такую хорошенькую.

Хорошенькую? Наверное.

Вспомнив, как она пыталась убедить меня в своём уродстве, я почему-то особенно остро пожалел о том, что не вижу.

Воображение рисовало её портрет, но это ведь не то же самое.

— Не могу