Вторая жена: цена развода - Мила Александровна Реброва

никогда не давал мне талак. Мы так и остались связаны, даже если оба пытались сделать вид, что это не имеет значения. Почему я никогда по-настоящему не просила его закончить всё официально? Этот вопрос теперь не был просто риторическим.

Мама права: Салман всегда добивался своего. И вот он снова на горизонте, не требуя ничего, не ожидая. Только эти розы, как молчаливое напоминание, и всё моё спокойствие исчезло. Я чувствовала, как этот простой жест рушит ту стену, которую я так долго строила, чтобы не чувствовать больше. А внутри меня, под слоями так тяжело обретенного самоконтроля, всё еще теплилось что-то, что я пыталась забыть.

Я взяла несколько ваз, наполнила их водой и начала расставлять розы по квартире. С каждым цветком, который я опускала в вазу, странное чувство становилось сильнее. В эти тихие минуты я понимала, что слова о дружбе были всего лишь слабой защитой, не более.

Глава 19

Салман

Вечером я направился к Лейле в магазин. На этот раз — с твёрдым намерением рассказать ей всё, что она должна была знать. Слишком долго я хранил эту тишину о браке с Аминой, позволял недомолвкам становиться между нами стеной, которую она воздвигала всякий раз, когда я пытался подойти ближе. Я думал, что Лейла понимает, что всё это — вынужденная часть моего прошлого, что в этом браке не было ни любви, ни даже выбора. Я был уверен, что смогу объяснить ей это, но как только вошёл в её магазин, увидел её взгляд — настороженный, закрытый — что-то внутри меня напряглось.

Лейла обернулась, заметив моё присутствие. На её лице не было ни тени той мягкости, что я привык видеть в её глазах раньше. Она молчала, ожидая, пока я начну разговор, и это молчание ощущалось тяжёлым, почти болезненным.

— Лейла, — начал я, подбирая слова, чтобы объяснить всё как можно честнее, — я пришёл, чтобы поговорить. Я понимаю, что многое оставил недосказанным, и думаю, ты должна знать правду.

Она посмотрела на меня сдержанно, но в её взгляде была решимость, которой я никак не ожидал. Лейла будто выстроила вокруг себя невидимую границу, которую мне стало сложно переступить.

— Салман, — её голос прозвучал ровно, но холодно, — пожалуйста, давай оставим всё, как есть. Я не хочу слышать твоих объяснений.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Она смотрела на меня так, будто каждый мой шаг был не более чем ошибкой, которая только разрушала её спокойствие.

— Лейла, но ты должна понять… — начал я снова, чувствуя, как всё, что я готовил, вдруг теряет силу.

— Я ничего не должна, — ответила она, перебив меня. — Я прошу тебя не переходить ту грань, которую мы оба старались соблюдать. Я ценила тебя, Салман, думала, что между нами возможна дружба, но, видимо, моё хорошее отношение ввело тебя в заблуждение. Я не мог поверить, что она говорит это с такой лёгкостью, будто наши встречи, наш каждый разговор ничего не значили. Она отвернулась, словно уже приняла решение, а я остался стоять, будто моя уверенность в собственной правоте рухнула в одно мгновение.

— Я не прошу тебя о многом, — добавила она тише, опуская взгляд. — Просто не присылай мне больше цветов.

Я молча смотрел на неё, пытаясь осмыслить её слова, эту холодную отстранённость, которая в один миг перечеркнула всё, что было между нами. Она стояла напротив, будто готовая уйти, как только я попытаюсь сказать что-то ещё. Внутри всё кипело: я не мог просто повернуться и уйти, зная, что она даже не поняла, почему я это сделал.

— Лейла, — я произнёс, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё разрывалось, — я просто хотел обрадовать тебя. Это были твои любимые цветы.

Она отвернулась, но я видел, как её руки невольно сжались в кулаки. Слова, которые я готовил, уже не имели того веса, что раньше, но я всё же продолжил.

— Утром поступила новая поставка, и я увидел эти алые розы — яркие, свежие, словно они только что сорваны. Я вспомнил, как ты говорила, что этот цвет наполняет тебя радостью, даёт тебе силы… Я думал, что это поднимет тебе настроение.

Она замерла на секунду, и я уловил это едва заметное движение, как будто моё признание всё же её задело. Но вместо того, чтобы смягчиться, её взгляд остался холодным, почти ледяным.

— Ты думал, что это поднимет мне настроение? — переспросила она, смотря на меня с недоверием. — Салман, я не просила тебя ни о чём подобном. Ты просто… не понимаешь.

Её слова резанули глубже, чем я ожидал. Я стоял, чувствуя, как между нами окончательно встала невидимая стена.

— Я не понимаю? Тогда объясни мне! — мой голос сорвался, и в этом срыве была вся та боль, что я хранил внутри. Лейла стояла напротив, и её взгляд был твёрдым, почти холодным, но в нём читалась уязвимость. Она выдержала моё напряжённое молчание, но не отвела глаз.

— Ты помнишь, когда в последний раз дарили мне такой же букет? — тихо спросила она, глядя прямо мне в глаза, и в её словах зазвучала горечь. — И что случилось в тот вечер?

Её слова были как удар. В одно мгновение, как будто по невидимому сигналу, воспоминания нахлынули на меня, затопили комнату, вытесняя всё лишнее. Я вспомнил, как мы стояли в нашей гостиной, а она держала в руках такие же алые розы. Я подарил ей букет, и её улыбка, тихая, нежная, была для меня настоящим счастьем. Я смотрел на неё, как будто видел впервые, а она прижимала цветы к груди, не отрывая от меня своего взгляда. Мы были женаты, и в тот момент я думал, что ничто не разрушит нас.

Между нами тогда не было ни слов, ни объяснений — только близость, мгновение, ставшее для нас обоих вечностью. Она подошла ближе, коснулась моей шеи, и весь мир исчез. Мы забыли обо всём — о времени, о том, что было и что должно было быть, и оставались только мы. Она обняла меня, и этот жест был таким естественным, таким полным доверия, что я знал: это навсегда.

Букет выпал из её рук, лепестки рассыпались по полу, и я прижал её к себе, чувствуя каждый её вздох, её тепло. Мы опустились на пол, не обращая внимания на алые лепестки, на хрупкие цветы, которые покрывали нас, как символ чего-то нежного и непорочного. Мы забылись, полностью, без остатка, чувствуя только друг друга. Мы любили друг друга так, как