Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

и Тамара вместе с Галиной рассматривала своё место, решая, когда можно будет вернуть часть запаса. Людмила вышла к ним с ключом от небольшого помещения, где временно стояли коробки, но остановилась, увидев Геннадия. Он шёл от ворот рядом с незнакомым мужчиной в серой куртке, показывал рукой на закрытый ряд и что-то объяснял. Мужчина слушал, поглядывая на крыши и на подъезд со стороны улицы. В руке у него была тонкая папка, которую он держал без особого интереса, словно главного ещё не увидел.

Геннадий заметил бывшую жену и поднял ладонь в приветствии. Людмила не ответила жестом, прошла к ним и остановилась так, чтобы разговор нельзя было продолжить, обходя её стороной. Она не приготовилась к этой встрече: после пятничного звонка считала вопрос закрытым. Теперь рядом уже задерживалась Тамара, из прохода выглянула женщина с постельным бельём, а Геннадий говорил, что они ненадолго, только посмотреть. Людмила дождалась, пока он представит спутника, и обратилась сразу к покупателю.

— В пятницу я объяснила вашему помощнику, что рынок не продаю, — сказала она. Мужчина посмотрел на Геннадия, затем снова на неё, и Людмила продолжила, не повышая голоса. — Согласия на продажу я не давала. Осмотр не назначала, вести переговоры от моего имени Геннадию не поручала.

— Мне передали ваш ответ, — подтвердил покупатель. Он переложил папку в другую руку и чуть отступил, освобождая дорогу женщине с сумкой на колёсах. — Но вчера Геннадий сообщил, что вы ещё раз поговорили и готовы рассмотреть предложение после осмотра. Поэтому я и приехал. Видимо, следовало самому вам позвонить.

— Мы с ним не разговаривали, — ответила Людмила. Она почувствовала, что сжимает ключ слишком сильно, и убрала его в карман. — Ни вчера, ни в субботу. Мой ответ остался прежним. Мне жаль, что вы потратили время, но здесь не было недоразумения по поводу часа или дня.

Геннадий негромко произнёс её имя с тем предупреждающим нажимом, который раньше заставлял её оглядываться на чужих людей и сдерживаться. Людмила повернула к нему голову. Он стоял близко, в привычном пальто, и по выражению лица было видно, что рассчитывает ещё поправить происходящее. Она вдруг вспомнила, как на семейных встречах умела незаметно поддержать его неудачную шутку, перевести разговор, объяснить за него резкость усталостью. Сейчас требовалось сделать почти то же самое: улыбнуться покупателю, назвать ложь поспешностью и разрешить пройти дальше.

— Люда, человек уже здесь, — сказал Геннадий, убирая руки в карманы. Покупатель наблюдал за ними без любопытства, скорее с раздражением от потерянного времени. — Никто у тебя ничего не забирает. Он посмотрит, скажет, на что готов, а ты потом решишь. Зачем сразу устраивать сцену?

— Я уже решила, — ответила Людмила. Она не стала спорить о том, кто именно устраивает сцену, хотя знакомое обвинение больно задело. — Ты получил отказ и сообщил другое. Посетитель не виноват, что поверил тебе, но это не обязывает меня обсуждать продажу.

Покупатель сказал, что без решения собственницы продолжать нечего. Он собирался уходить, когда Тамара шагнула ближе и спросила, правда ли после покупки все торговцы останутся на прежних местах. Мужчина задержался, взглянул на неё и уточнил, кто это обещал. Тамара показала на Геннадия, не пытаясь смягчить ответ. К ним уже подошла Зоя; она держала на сгибе руки сложенное покрывало, которое, видимо, не успела вернуть на полку. Людмила видела её боковым зрением, но не повернулась.

— Сохранение всех мест я не обещал, — сказал покупатель. Он говорил спокойно, без желания кого-либо напугать, и от этого женщина рядом с Тамарой нахмурилась ещё сильнее. — Если бы дошло до покупки, сначала пришлось бы разобраться с действующими обязательствами и выполнить их. Дальше у меня были бы свои планы на территорию. Покупать её для того, чтобы всё осталось как сейчас, я не собирался.

Тамара спросила, что значит «свои планы», и мужчина ответил, что думал об использовании помещений для хранения и выдачи товаров. Подробно ничего не прорабатывал, именно поэтому и хотел сначала посмотреть. Обещать, что после завершения оплаченных сроков здесь останутся нынешние прилавки, он не мог. Женщина с постельным бельём сказала, что им говорили совсем другое: придёт человек, приведёт рынок в порядок, можно будет спокойно работать. Покупатель посмотрел на Геннадия, но тот уже объяснял, что подобные вещи обсуждаются позже и заранее никто никого не выгоняет.

— А кто тогда решает за нас, что нам после февраля искать другое место? — спросила Тамара. Она стояла лицом к Геннадию, и Людмила впервые за долгое время слышала в её голосе гнев, обращённый не к себе. — Ты сказал, что договоришься о нашем будущем. Получается, ещё ни с кем не говорил, а нам уже обещал?

Геннадий ответил, что пытался найти людям выход, пока хозяйка занята обвинениями. Покупатель прервал его, сказав, что не будет участвовать в семейном споре и обсуждать чужие обещания. Он ещё раз извинился перед Людмилой за несогласованный приезд, убрал папку под мышку и направился к воротам. Геннадий прошёл за ним несколько шагов, стараясь продолжить разговор, но мужчина остановил его коротким движением руки. До закрытого ряда они так и не дошли, о цене не прозвучало ни слова.

Людмила смотрела им вслед, чувствуя, как после напряжения начинают дрожать колени. Она ожидала тяжёлого разговора, готовилась повторять отказ, однако всё закончилось раньше, чем Геннадий успел привычно разместиться во главе происходящего. Тамара всё ещё стояла рядом и сердито складывала руки на груди. Галина спросила, идти ли им теперь к запасу, и Людмила достала ключ. По дороге через проход она заметила, что Зоя вернулась к своему месту, не развернув покрывало. Та положила его на прилавок и долго разглаживала ладонью фабричный сгиб.

Геннадий вернулся от ворот, когда Людмила уже закрывала помещение с запасом. Он попросил Галину оставить их на минуту. Администратор посмотрела на хозяйку, и та сама сказала, что закончит здесь разговор и подойдёт в кабинет. Галине не пришлось ни подчиняться прежнему начальнику, ни демонстративно спорить с ним. Она забрала у Тамары список коробок и ушла, а Людмила осталась возле двери, не предлагая бывшему мужу пройти куда-нибудь, где ему было бы удобнее.

— Ты хоть представляешь, от чего отказалась? — спросил он. Геннадий говорил тише, чем во дворе, но раздражение уже не скрывал. — Человек мог снять с тебя все эти расходы. Тебе бы не пришлось продавать последнее и слушать каждый день, кому что течёт.