Разрушенная гавань - Кэтрин Коулc

— Они хотят устроить небольшую церемонию здесь, в воскресенье. Я предложил все организовать, но они попросили тебя сказать речь.

— Что? — выпалил я, не успев сдержаться. В голосе звенело напряжение.

Саттон сжала мои бедра сильнее, напоминая, что она здесь. Как и обещала.

— Ты был его лучшим другом. Они хотят, чтобы ты это сделал, — тихо сказал Линк.

Я несколько раз пытался сглотнуть, пока горло наконец не подчинилось.

— Конечно. — Я сказал это, хотя внутри все кричало: нет. — Сегодня выезжаю.

— Не садись за руль, — резко перебил Линк. — Я отправляю за тобой самолет. Будет на вашей площадке после трех.

Это действительно упростило бы все. Мне не пришлось бы ехать по той же дороге, что и Тедди, или добираться целый час до аэропорта в Центральном Орегоне, чтобы успеть на рейс.

— Спасибо.

— Я рядом. Что бы ни понадобилось.

— Ты тоже. — Но я знал, что Линк сам никогда не примет помощь.

Я завершил звонок и опустил взгляд на Саттон. Она смотрела на меня, на ее прекрасном лице залегла морщинка тревоги.

— Что он сказал?

— Похороны в воскресенье. Они хотят, чтобы я сказал речь.

В ее чертах промелькнула жалость.

— Это честь. Но ужасно тяжелая.

Честь, которой я не заслуживал. И не знал, смогу ли справиться с этим. По крайней мере, в одиночку.

— Поедешь со мной?

В ее глазах мелькнуло не сочувствие, а паника — эмоция, которую я никак не ожидал увидеть.

— Я... эм... У меня Лука.

— Мама останется с ним. Она его обожает.

Саттон сглотнула, борясь со словами.

— Я не уверена, что это хорошая идея.

— Воительница, — прошептал я, чувствуя, как во мне застывает шок.

— Я... Я не могу. Прости, Коуп.

— Ты не можешь поехать на похороны моего лучшего друга? — В моем голосе зазвучало обвинение, ярость. Я цеплялся за нее, потому что злость была легче, чем боль.

— Прости меня, я...

— Это не важно, — резко оборвал я, поднимаясь на ноги. Саттон резко отпрянула назад, опираясь на пятки. Все перестало иметь значение. Мне не привыкать оставаться одному наедине со своей болью и виной.

19

Саттон

Тишина отражалась от стен гостиной и отдавала гулом в ушах. Что-то в этом отсутствии звуков было по-настоящему оглушающим. Я не могла пошевелиться. Хотя разум кричал: вставай, догоняй Коупа, — тело меня не слушалось.

И, может быть, это было к лучшему. Потому что что бы я сделала, если бы догнала его? Сочинила бы очередную ложь? Сказала бы, что не могу быть рядом, когда он нуждается во мне больше всего? После всего, что он для меня сделал?

Боль накатывала волнами, сжимая грудь так, что я перестала чувствовать колени. Покалывание растекалось по ногам, а грудная клетка словно разрывалась от боли. Было так легко сказать «да», поехать с Коупом, стать для него опорой. Но я знала, что меня ждет на похоронах такого масштаба.

Пресса.

Те же самые стервятники, что поджидали меня у больницы, когда меня выписали. Я, конечно, не была главной новостью, но этого хватило, чтобы история разошлась по всей стране. Бывшая жена опозорившегося футболиста, пострадавшая от его грязных связей. Фото моего опухшего, перевязанного лица, когда друг вез меня домой. Освещение судебного процесса, который последовал за этим.

Я не могла позволить себе такую огласку сейчас — не могла рисковать тем, что Роман узнает, где я нахожусь. И тем, что случится, если он решит сообщить об этом Петрову.

И это была не ложь, что я была нужна Луке. Он разрыдался, когда узнал, что его новый лучший друг больше не здесь. Конечно, он быстро отвлекся, как умеют дети, и сейчас играл с Кили, но это не значит, что у него не будет моментов, когда я понадоблюсь ему рядом. Проблема была в том, что Коупу я тоже была нужна.

Электронный замок на входной двери издал короткий сигнал. Я знала, что должна встать. Подняться. Мне не следовало сидеть здесь, когда кто-то войдет и увидит меня на коленях, просто уставившуюся в точку, где стоял Коуп.

По лестнице грохотали шаги, дверь резко распахнулась.

— Коуп... — голос Арден оборвался, когда он прошел мимо нее, закинув на плечо спортивную сумку. — Куда ты собрался? — крикнула она ему вслед.

Но он не ответил. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и я поняла, что он уже за рулем своего дорогого внедорожника. Я лишь молилась, чтобы он был осторожен. Безопасен. Местный аэродром, в основном используемый любителями, был всего в нескольких минутах отсюда. Я успела услышать достаточно из разговора с Линком, чтобы понять — самолет будет ждать Коупа там. Это хорошо. Значит, он доберется в порядке.

Но стоило мне подумать эту последнюю мысль, как я поняла, что это ложь. Физически он, может быть, и будет в безопасности, но в душе ему сейчас хуже некуда.

— Саттон, — голос Арден был мягким, не хрупким, но по-женски теплым.

Этот звук вырвал меня из плена вины, который держал меня в своих цепких лапах. Она была совсем рядом. Стояла рядом со мной. Я даже не заметила, как она переступила порог и вошла в гостиную. Я знала, что должна что-то сказать, но тело снова меня не слушалось.

Я ожидала, что Арден поднимет меня, усадит на диван, но вместо этого она села рядом на пол. Не тронула меня, просто устроилась рядом, ее спокойные, серо-фиолетовые глаза внимательно всматривались в меня. И она не задала ни единого вопроса.

В этом вся Арден. Она не боялась тишины. Говорила и действовала лишь тогда, когда это действительно было нужно, а не потому, что так требовало общество.

В конце концов, мои колени не выдержали, и я легла на ковер. Спина неприятно ударилась о пол, зубы стукнулись друг о друга.

— Я причинила ему боль, — прошептала я.

Взгляд Арден изменился, но в нем не было ни осуждения, ни жалости — только понимание.

— Быть человеком — дело грязное. Мы раним и сами получаем раны.

Я подтянула колени к груди, будто могла обнять себя и хоть немного утешить.

— Это было последнее, чего я хотела. Особенно когда он и так уже страдает.

В этот раз я уловила в ее взгляде слабое отражение боли Коупа. Она любила своего брата так глубоко, что не могла не чувствовать часть его боли.

— Что-то мне подсказывает, ты сделала это не ради забавы.

— Он хотел, чтобы я поехала с ним на похороны.

Мои слова прозвучали почти неслышно, но Арден сразу поняла, куда направился ее брат, и ее