Сводные. Пламя запретной любви - Ольга Дашкова

Нервно одернув ее вниз, направилась к двери, чувствуя себя юной героиней романа, с бьющимся сердцем, на дрожащих ногах, босиком ступающей по скрипучим половицам навстречу своей судьбе.

В доме стояла тишина. Родители были еще в отъезде, и впервые я была благодарна за это. С каждой ступенькой вниз сердце колотилось все быстрее, ладони становились все более влажными.

Я впервые шла к нему сама, без отговорок, без предлогов, с единственной целью – быть с ним.

Егор спал, раскинувшись на диване в гостиной, с одной рукой, запрокинутой за голову, и другой, свисающей до пола. Его черная футболка задралась, обнажая полоску кожи над поясом джинсов, а на лице застыло странное выражение – мягкое, почти уязвимое, такое непохожее на его обычную надменную маску.

Даже со следами вчерашней драки, синяком под глазом и ссадиной на скуле, Егор был невыносимо красив. Не правильной, глянцевой красотой Максима, а чем-то более грубым, диким, настоящим.

Замерла, как зачарованная, глядя на его полуоткрытые губы, на тени, отбрасываемые его ресницами, на плавные движения груди при каждом вдохе. Сотни раз я представляла себе этот момент – наше пробуждение вместе, нашу близость без страха и стыда. И вот он наступил, а я стояла, не решаясь сделать последний шаг.

– Егор. – Мой голос прозвучал слишком громко в тишине комнаты.

Он не шевельнулся. Во сне лицо было расслабленным, почти мальчишеским. Сколько ему пришлось пережить, прежде чем он научился носить эту маску безразличия? Сколько боли скрывается за его резкостью? Опустившись на край дивана, я осторожно коснулась его плеча.

– Егор, – повторила тише.

Он вздрогнул, глаза распахнулись, темные, еще затуманенные сном, но тут же сфокусировались на мне. Секунда замешательства, Егор резко сел, его рука инстинктивно потянулась к моему лицу, но замерла в последний момент.

– Саша? – Голос был хриплым после сна, теплым, как жидкая карамель. – Как ты себя чувствуешь? Все хорошо? Голова болит?

– Немного. – Я опустила взгляд, внезапно смутившись. Наше близкое, почти интимное положение на диване… Его пронзительный взгляд… – Спасибо… за вчера. За все.

Он молчал, изучая меня, словно пытался разгадать сложную головоломку. Я чувствовала, как воздух между нами густеет от невысказанных слов, как электричество потрескивает, готовое сорваться в разряд молнии. Я должна была спросить. Должна была узнать.

– Почему… почему ты это сделал? – Голос дрогнул. – Почему пришел за мной?

Егор стиснул челюсти, глаза потемнели, как грозовое небо.

– Потому что не мог иначе, – сказал после долгой паузы, каждое слово звучало так, словно его вырывали клещами. – Когда Лиза сказала, что ты пропала… – Он замолчал, сжимая кулаки, и я видела, как желваки играют на скулах. – Я чуть с ума не сошел. А потом увидел тебя с этим… – Егор с трудом сдержал ругательство, – с ним. И что он пытался… – Голос сорвался.

Я наблюдала, как ярость снова поднимается в нем, как она искажает его лицо, превращая в хищника. Но за этой яростью было что-то еще – страх. Настоящий, животный страх за меня. И это открытие обрушилось на меня лавиной, сметая последние сомнения.

– Егор, – прошептала, придвигаясь ближе. – Я хочу тебя.

Он замер, как под ударом тока. Зрачки расширились, дыхание сбилось. В его глазах боролись сомнения с желанием, контроль с голодом. Воздух между нами, казалось, закипал, обжигая легкие.

А потом что-то в нем сломалось.

Одним движением он притянул меня к себе, усаживая на колени лицом к лицу, руки сжали мои бедра через тонкую ткань футболки, и я задохнулась от ощущения его пальцев на своей коже. Взгляд Егора был почти болезненным в своей интенсивности.

– Ты уверена? – В голосе дрожало напряжение, как натянутая до предела струна. – Саша, если мы начнем, я не смогу остановиться. Не смогу никогда.

– Я не хочу, чтобы ты останавливался, – выдохнула я, обвивая его шею руками. – Я хочу тебя. Сейчас. Всего.

Звук, вырвавшийся из горла, был больше похож на рык, чем на человеческий голос. Губы Егора обрушились на мои, требовательные, настойчивые, яростные, голодные.

Поцелуй был почти болезненным в своей интенсивности, но именно этого я жаждала. Этой безудержности, этой отчаянной необходимости, которая сжигала нас обоих.

Его руки скользнули под футболку, поглаживая ребра, талию, спину, и каждое его прикосновение, словно искра, превращалось в пожар на моей коже. Я прижималась к нему всем телом, чувствуя, как сердце Егора колотится в такт моему.

– Ты такая мягкая, – пробормотал Егор, отрываясь от моих губ, чтобы проложить дорожку поцелуев вдоль шеи к ключице. – Такая теплая…

Я запрокинула голову, отдаваясь этим новым, ошеломляющим ощущениям. Губы Егора скользили по моей коже, то нежно, то настойчиво, зубы слегка прикусывали, оставляя следы, от которых по венам растекался жидкий огонь. Он то всасывал мою кожу, то лизал, от чего внизу живота начало тянуть сладкой болью.

Мои руки запутались в его волосах, слегка влажных и взъерошенных ото сна, потянула его обратно к своим губам, захлебываясь в его вкусе.

– Подожди, – хрипло сказал он, отрываясь. Его грудь тяжело вздымалась, зрачки расширились настолько, что глаза казались почти черными. – Я хочу, чтобы все было правильно.

Глава 25

Одним плавным движением он встал, подхватывая меня на руки; я инстинктивно обвила его шею, прижимаясь к груди. Егор нес меня так легко, будто я ничего не весила, а я вдыхала его запах – терпкий, мужской, с нотками сигарет и чего-то пряного. Запах, от которого кружилась голова сильнее, чем от любого вина.

Когда он вошел в свою комнату, я почувствовала странное волнение, словно переступала порог, за которым не будет пути назад. Егор опустил меня на свою кровать, нависая сверху, опираясь на руки по обе стороны от головы. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидела то же смятение, что бушевало во мне, нетерпение, желание, затаенную нежность и страх все испортить.

– Ты дрожишь, – заметил Егор, проводя кончиками пальцев по моему лицу с удивительной для таких сильных рук нежностью. – Боишься?

– Нет, – прошептала, не отрывая взгляда от его лица, запоминая каждую черточку, каждую тень. – Просто… это впервые. Я хочу, чтобы это был ты.

Его взгляд смягчился, в