Сводные. Пламя запретной любви - Ольга Дашкова

Так мне казалось тогда. Но как же я ошибалась.

Глава 26 Егор

Просыпаюсь от солнечного луча, бьющего прямо в глаза. Пытаюсь повернуться, но что-то мешает. Кто-то. Саша.

Она спит, прижавшись ко мне, светлые волосы разметались по подушке, одна рука лежит на моей груди. Такая хрупкая. Такая красивая. Такая моя.

Осторожно убираю прядь с ее лица, вглядываясь в черты, которые уже выучил наизусть, но все равно не могу насмотреться. Длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. На переносице россыпь веснушек – раньше я их не замечал. Маленькая родинка у уха, еще одна на шее. Родинки складываются в созвездие, которое я хочу изучать долго, очень долго.

Чувствую, как внутри разливается тепло – незнакомое, странное ощущение. Оно граничит с болью, заставляет сердце сжиматься. Никогда раньше я так себя не чувствовал. Никогда не хотел защищать кого-то до такой степени, что был готов убить за один только взгляд.

Перед глазами мелькают вчерашние образы. Вечеринка. Громкая музыка. Вика, льнущая ко мне, как будто ничего не изменилось. Ее рука на моем плече. Ее шепот: «Скучал по мне?»

Я чувствовал только раздражение – Вика больше ничего не значила. Не после Саши. Никто больше не имел значения.

А потом Саша… В этом чертовом платье, которое едва прикрывало ее бедра. Танцующая с каким-то придурком, который пялился на нее, как голодный волк. Внутри все перевернулось от ярости и ревности. Я хотел вырвать ему глаза за один только взгляд на нее. Хотел сломать ему руки за то, что он посмел к ней прикоснуться.

Сжимаю кулак, вспоминая то чувство – ярость, которая захлестнула меня целиком, не оставив места ни для чего другого. Я наблюдал за ней весь вечер сквозь сигаретный дым и полумрак. Смотрел, как она смеется, как подносит к губам стаканчик с пуншем. Как она пытается вырваться из хватки этого козла, но уже не может – что-то было не так.

Ее рыжая подруга Лиза возникла рядом со мной, выводя из оцепенения:

– Ты не видел Сашу? Она пропала, а я не могу ее найти. И она не отвечает на звонки. Господи, я не должна была оставлять ее одну!

Все понял мгновенно. Эти ублюдки подмешали ей что-то в напиток. Старый грязный трюк. Паника обрушилась на меня, как лавина – холодная, парализующая. Что, если я не найду ее? Что, если уже слишком поздно? От этих мыслей внутри все холодело.

Не помню, как нашел их. Помню только, что, когда увидел ее на кровати, такую беспомощную, с этими подонками вокруг, внутри у меня все оборвалось.

Я никогда не чувствовал такой ярости – чистой, всепоглощающей, почти первобытной. В тот момент я мог убить. Без сожалений. Без колебаний. Просто стереть их с лица земли за то, что они посмели к ней прикоснуться.

Помню удар. Хруст. Кровь на костяшках. Крики.

– Не трогай ее, мразь!

Я бил, не чувствуя боли в руках, не видя ничего, кроме красной пелены перед глазами. И остановился только потому, что нужно было вытащить Сашу из этого ада.

Саша на руках. Такая легкая, словно перышко. Ее шепот: «Егор…» Бледное лицо, расфокусированный взгляд. Мой страх за нее, такой острый, что перехватывало дыхание.

Если бы с ней что-то случилось, я бы этого не пережил. Осознание ударило как обухом по голове – она стала важнее меня самого.

И Вику, которая встала на пути:

– Да что она тебе вообще сделала? Какого черта ты сюда примчался?

Мне хотелось крикнуть ей в лицо:

– Она – все! Все, черт возьми! Весь мой мир!

Но я просто оттолкнул ее с дороги.

Отвез Сашу домой. Уложил спать. Сидел рядом, наблюдая, как она дышит. Боялся отойти. Боялся, что все слишком серьезно, что я должен был вызвать врача, что я все испортил, как всегда. Гладил по волосам, шептал что-то бессвязное, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги.

А потом она проснулась. И все изменилось.

– Я хочу тебя, – сказала она, и мир перевернулся.

Сейчас, глядя на нее спящую, я все еще не могу поверить, что это случилось. Что она позволила мне прикасаться к ней. Что она отдалась мне с таким доверием. Что она стонала мое имя, выгибаясь подо мной, впиваясь ногтями в спину.

Черт. Я снова возбуждаюсь, просто вспоминая.

Ее вкус, ее запах, звуки, которые она издавала. Как она сжималась вокруг меня, такая тесная, такая горячая… Она как пламя, которое обжигает до костей, до самого нутра. Я горю от желания, от голода, который невозможно утолить.

Отодвигаюсь, пытаясь взять себя в руки. Не время. Она должна отдохнуть.

И мы должны поговорить.

Но реальность так некстати накрывает холодной волной. Что я наделал? Я переспал со своей сводной сестрой. С дочерью женщины, которая стала женой моего отца. С девушкой, которая заслуживает гораздо лучшего, чем я, сломленный, испорченный, слишком сложный.

Она была девственницей, черт возьми. А я? Что я могу ей дать, кроме проблем?

«Молодец, Державин. Поздравляю. Ты официально худший человек на планете».

Сама мысль о нас вместе – запретная, невозможная, саморазрушительная. Я как черная дыра, которая затягивает все светлое и превращает в хаос.

А она – совершенно другая вселенная. Чистая. Искренняя. Настоящая.

Если у нас что-то получится, если это станет серьезным – а я не верю, что такое возможно, не верю в сказки о любви до гроба, – я неизбежно причиню ей боль. Таков мой путь. Я разрушаю все, к чему прикасаюсь.

Она так доверчиво прижимается ко мне, словно я достоин этого доверия. Словно я не разобью ей сердце, как делал это со всеми до нее.

Вика была права. Я никогда не умел заботиться о других. Всегда думал только о себе. А теперь я втянул в эту грязь самое чистое, что было в моей жизни.

Но как я могу отказаться от нее? Как я могу даже думать об этом сейчас, когда знаю, каково это – быть с ней, внутри нее, чувствовать, как она отдается мне целиком? Одна мысль о том, чтобы отпустить ее, увидеть в ее глазах разочарование, невыносима.

Каждый вдох Саши отдается во мне эхом. Ее сердце бьется в такт моему. И это пугает больше всего. Я не должен так чувствовать. Не должен так привязываться. Не должен позволять ей