Язык цветов - Анастасия Ковальковская

Кир боялся только одного — что она снова закроется. Спрячется за вежливость, за улыбки, за «всё нормально».

Он не хотел быть для неё утешением.

Он хотел стать выбором.

Рабочий день с самого утра пошёл наперекосяк. Проблемы с поставками, проверка документов, срочный звонок от партнёров. Кир задержался.

К вечеру он вышел в зал клуба — просто проверить, как идёт смена.

И замер.

У бара, прижав к себе какую-то девушку, смеялся Илья.

Тот самый.

Рука у него лежала у неё на талии слишком свободно, слишком уверенно. Они целовались, будто вокруг никого не существовало.

Кир почувствовал, как внутри медленно поднимается холод.

Вот, значит, как.

Первая мысль была простой и грязной — снять на видео. Отправить Агате. Пусть увидит, за кем она страдает.

Палец даже лёг на телефон.

Но он остановился.

Если он так сделает — это будет конец. Не Ильи. Их с Агатой.

Она не простит манипуляцию. Даже если правда будет на его стороне.

Кир медленно выдохнул.

И принял другое решение.

Он позвонил ей.

— Агат, прости, завал на работе… Можешь привезти красную папку из моего кабинета? Очень нужно.

Она согласилась сразу.

Кир убрал телефон и ушёл в кабинет. Включил камеры наблюдения.

Экран разделился на несколько окон. Танцпол. Бар. Вход.

Илья всё так же веселился. Смеялся. Целовал другую. Ни капли боли. Ни капли тоски.

— Быстро же ты забыл… — тихо сказал Кир.

Через двадцать минут он увидел её.

Агата вошла в зал — немного растерянная, оглядывающаяся. Подошла к охране, что-то спросила.

Кир замер.

Он не знал, хочет ли этого. Но уже не мог остановить.

Она шла через зал — и в какой-то момент повернула голову.

Прямо туда.

Где Илья прижимал к себе девушку и целовал её посреди танцпола.

Кир увидел, как Агата остановилась.

Как её лицо будто застыло.

Как она быстро отвернулась и пошла в сторону туалета.

Он резко откинулся на спинку кресла и провёл ладонью по лицу.

Хотелось сорваться. Выйти в зал. Вытащить Илью за шкирку и вышвырнуть из клуба.

Но тогда она всё поймёт.

Поймёт, что это подстроено. Что он хотел, чтобы она увидела.

А он не хотел быть тем, кто добивает.

Минуты тянулись бесконечно.

Он снова включил камеру коридора — вот она выходит из туалета. Лицо спокойное. Слишком спокойное.

Идёт к его кабинету.

Кир быстро закрыл ноутбук, разложил документы, сделал вид, что работает.

Когда дверь открылась, он сразу встал.

Она протянула ему папку.

— Эту? — спросила тихо.

— Да, спасибо, — ответил он и посмотрел ей в глаза.

Они были чуть припухшими.

Сердце у него сжалось.

— Что случилось? — мягко спросил он.

Она едва заметно улыбнулась.

— Давление, наверное… на погоду. Глаза слезятся.

Он не стал спорить.

Просто взял её за руку и подвёл к дивану.

— Посиди со мной сорок минут, ладно? Закончу — и поедем домой вместе. Я закажу тебе чай с лимоном.

Она кивнула.

Кир позвонил администратору, попросил принести чай.

А сам сел за ноутбук.

Печатал. Работал. Делал вид, что сосредоточен на цифрах.

Но каждые несколько секунд смотрел на неё.

Она сидела тихо, сложив руки на коленях, и смотрела в одну точку.

Разбитая.

И ему было больно от того, что он стал причиной этой боли. Пусть и косвенно.

Но ещё больнее было бы, если бы она продолжала любить человека, который уже живёт дальше.

Она держится за прошлое.

А он уже отпустил её.

Кир смотрел на неё и понимал только одно:

Он не идеальный. Не святой. И только что сделал жестокую вещь.

Но если это поможет ей однажды посмотреть на него — по-настоящему посмотреть —

он готов быть тем, кого за это будут ненавидеть.

Потому что он полюбил её ещё тогда.

В ресторане.

С первого взгляда.

POV Агата

Агата не любила бывать в его клубе.

Слишком громко. Слишком много людей. Слишком много чужого веселья, когда внутри пусто.

Она прошла через зал, прижимая к себе красную папку, стараясь ни на кого не смотреть. Хотелось просто отдать документы и уехать.

И именно поэтому она его увидела.

Не сразу.

Сначала — смех. Знакомый.

Потом — поворот головы.

И мир сузился до одной точки.

Илья.

Он стоял посреди зала, прижав к себе какую-то девушку. Она смеялась, запрокинув голову, а его рука лежала у неё на ягодицах — по-хозяйски, свободно, так, будто это его место.

Потом он её поцеловал.

Не неловко. Не случайно.

Привычно.

У Агаты в груди всё сжалось так резко, что стало трудно дышать.

Вот и всё.

Слёзы выступили сами, прежде чем она успела их остановить.

Она резко отвернулась и пошла прочь, почти не разбирая дороги. Только бы не туда. Только бы не видеть ещё.

Туалет.

Закрытая кабинка.

Дрожащие руки.

Она зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть вслух.

Больно было не потому, что он с другой.

А потому что он выглядел… счастливым. Лёгким. Свободным.

Так, будто её никогда и не было.

— Дура… — прошептала она себе. — Какая же ты дура…

Она стояла так несколько минут, пытаясь дышать ровно. Умывалась холодной водой, пока лицо не перестало гореть.

Кир не должен этого видеть.

Только не он.

Когда она наконец вышла, лицо уже было спокойным. Почти.

Она дошла до кабинета и постучала.

Кир сразу встал, когда она вошла.

— Эту папку? — спросила она, протягивая документы.

Он посмотрел на неё слишком внимательно.

— Что случилось?

— Давление… — она слабо улыбнулась. — На погоду, наверное. Глаза слезятся.

Он ничего не сказал, только мягко взял её за руку и подвёл к дивану.

— Посиди со мной немного. Я закажу тебе чай с лимоном.

Она кивнула.

И села.

Не знала, сколько прошло времени. Пять минут. Двадцать. Вечность.

Она просто смотрела в одну точку.

А перед глазами снова и снова всплывала одна и та же картина:

его рука на чужом теле, его губы на чужих губах.

Хотелось плакать. Кричать. Что-нибудь разбить.

Но она сидела тихо.

Когда Кир наконец закрыл ноутбук, она даже не сразу это заметила.

— Поехали домой, — сказал он мягко.

В машине он иногда клал руку ей на ногу — когда позволяла дорога. Лёгкое, тёплое касание.

Она поворачивалась к нему и слабо улыбалась.

Он видел, что с ней что-то не так. Она чувствовала это.

Но он не спрашивал.

И за это она была ему благодарна больше, чем за чай, заботу или тишину.

Потому что сейчас она бы не выдержала ни одного вопроса.

Дома было непривычно тихо.