После предательства - Мэри Ройс

Демид приглушенно усмехается.

— Точно все нормально?

Я запрокидываю голову, а потом отстраняюсь и начинаю выталкивать его за дверь.

— За нас не переживай, все будет хорошо. — Демид выходит за порог, а я берусь за дверную ручку.

— Если что, сразу звони.

— Господи, Серов. Ну ты как маленький, ей-богу. Это ребенок, а я уже опытная мама, — хочу закрыть дверь, но он останавливает меня.

— Я просто волнуюсь, это нормально, да?

— Абсолютно, а теперь иди давай, решай рабочие вопросы, — я со смешком выталкиваю его. — И скорее возвращайся.

Закрываю дверь и смотрю в глазок.

Еще с минуту Демид не решается уйти и даже порывается обратно, но я защелкиваю замок, и он останавливается.

Вижу, как усмехается и, покачав головой, разворачивается и уходит.

Ну так-то лучше.

А я, поправив волосы у зеркала в коридоре, иду к детям, можно сказать, на помощь Марку, потому что Варя уже разобрала весь свой чемодан и буквально закидала парнишку нарядами. Что с ней будет в пятнадцать? Это же катастрофа для парней.

Как я и говорила, Демид зря переживал, потому что мы вроде как прекрасно ладим. Да, его сын остается тем же ворчуном-молчуном, но все же в нем просыпается интерес, когда мы начинаем играть в прятки. А после обеда все вместе готовим попкорн и садимся за просмотр мультфильмов.

День проходит продуктивно, но все же я замечаю за Марком странности в поведении: он кажется мне воробышком, который распушил крылья и смотрит на всех с подозрением, правда, когда он отвлекается, черты его лица смягчаются и он становится солнечным мальчиком, пока на него никто не обращает внимания.

Но стоит обратить — и Марк тут же обрастает колючками. Особенно когда я пытаюсь проявить к нему ласку и заботу. Он… он будто не знает, как на нее реагировать.

После мультфильмов я достаю принадлежности для рисования, чтобы занять ребят, а сама направляюсь на кухню готовить ужин, но меня прерывает звонок в дверь.

Нахмурившись, иду открывать, но никак не ожидаю увидеть на пороге расфуфыренную бывшую Демида.

— Ты! — шипит она возмущенно. Но я не задаюсь вопросом, когда мы успели познакомиться. Судя по всему, такие, как Юля, следят за мужчинами не хуже агентов ЦРУ. — Где Демид?

С наглостью, присущей только сукам, она оттесняет меня и проходит в квартиру.

Но мне удается сохранить невозмутимый вид и ответить тоном, который определенно придется ей по вкусу:

— Демида нет. Он отъехал по делам. Ему что-нибудь передать?

Юля останавливается и поворачивается ко мне с выражением лица заядлой стервы.

— Да. Передай, что, если он еще хоть раз оставит моего сына, — она окидывает меня презрительным взглядом и фыркает, — не пойми с кем, я лишу его отцовских прав.

Как же. Лишишь.

Я поджимаю губы, сдерживая неуместную улыбку, и киваю. А хочется встряхнуть эту сучку за шиворот и напомнить, сколько Демид делает для ее неблагодарной задницы.

Яся, тебя это не касается. Не лезь.

Успокаивающий вдох.

— Обязательно передам, — растягиваю губы в неестественной улыбке. — Что-то еще?

— Да, заткнись, пожалуйста, — бросает она небрежно и проходит вглубь дома. Даже не удосужившись снять обувь. Ну и сука.

Сжав руки в кулаки, иду за ней, уговаривая себя не поддаваться соблазнительной идее выволочь эту швабру за волосы прочь.

— Марк! Марк, собирайся…

Ее голос странно обрывается, когда она останавливается на пороге гостиной, а от меня не ускользает, с каким неадекватным видом она смотрит на то, что наши дети рисуют за одним столом.

Варюша вскидывает голову, и два ее хвостика подпрыгивают, как маленькие пружинки.

— Датуйте, — лепечет Варюша и показывает свои беленькие зубки.

Но Юля и не думает отвечать моей дочери. И то, что я вижу на ее покрытом красными пятнами лице, вызывает у меня приступ тревоги.

— Это что такое? — шепчет она в каком-то неверии, а потом бросается вперед и, дернув Марка за руку, рывком поднимает на ноги.

У меня сердце сжимается, мне хочется остановить эту сумасшедшую, но я проглатываю все колкости, чтобы не устроить сцену перед детьми. Она его мать. И будет несправедливо принижать ее перед сыном. Но я обещаю себе, что позже все выскажу Демиду, и мы не оставим неадекватное поведение без вмешательства.

— Я же сказала тебе одеваться! Ты что, оглох? — она продолжает грубо вести себя с Марком, который мгновенно замыкается и молча смотрит себе под ноги. Господи, она совсем больная? Это же дети! Иногда им приходится повторять по несколько раз.

— Юля, — окликаю ее, не сдержавшись. Она оборачивается, смотрит на меня бешеным взглядом. Но пошла она! — В доме, где есть дети, обувь снимают на пороге, чтобы не тащить с улицы всякую дрянь.

— Вот как?

Теперь она разворачивается ко мне полностью и сверлит безумным, полным ненависти взглядом, собираясь обрушить всю мощь своего дурного характера. Но ничего, я справлюсь.

— Тогда боюсь, что Демид кое-что упустил, потому что сам притащил на подошве дрянь в свой дом. И не одну.

Ну… я старалась.

— Варюша, иди к себе в комнату, — ласково прошу дочку, а сама уже закипаю, не сводя глаз с этой потаскухи.

— Мамоська, ну я же лисую!

— Принеси, пожалуйста, мамин телефон, НУЖНО ПОЗВОНИТЬ ПАПЕ, — проговариваю с улыбочкой. — Только поищи получше, дорогая.

Юля истерично смеется.

— Вот видишь, Марк, на кого нас променял твой папаша. На двух подзаборных…

Рука взлетает, прежде чем эта сука успевает закончить, и я отвешиваю ей пощечину с такой силой, что она отшатывается назад, наступает на Марка, и мальчик падает, ударяясь головой об пол.

Мое сердце испуганно замирает в груди, а когда раздается детский плач, оно разбивается на множество осколков.

— Господи… — я срываюсь с места, чтобы осмотреть Марка, но Юля хватает меня за волосы и отшвыривает назад. Я врезаюсь во что-то твердое. И нет. Это не стена. Это что-то движется за моей спиной, а потом две большие ладони сжимают мои плечи и разворачивают к себе.

Я оказываюсь лицом к лицу с Демидом.

— Что здесь происходит?

Я открываю и закрываю рот, меня трясет, и я в растерянности от только что произошедшего. А потом оболочку моего ступора разрывает наигранный женский всхлип.

— И ты оставляешь с этой ненормальной нашего сына? Ты посмотри, что она сделала!

Я скидываю с себя руки Демида и поворачиваюсь, чтобы увидеть, как эта дрянь, уже опустившись на колени, притягивает к себе тихо плачущего Марка.

— Господи, у него шишка… — Юля бросает на меня полный ужаса взгляд. Она действительно выглядит напуганной. — Ты могла убить его!

И красный отпечаток на ее