После предательства - Мэри Ройс

Поэтому я пользуюсь тем, что Демид проводит достаточно времени в душе, стелю себе в гостиной на диване и сразу же ложусь, чтобы избежать его появления. На сегодня довольно нервотрепки.

Я даже не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой раздавленной. Слишком много негативных и подавляющих эмоций для одного дня. И еще больше ненужных мыслей, которые сейчас роятся в голове, как черви.

Стиснув челюсти, зажмуриваю глаза и начинаю мысленно считать до ста, чтобы заглушить все ненужное. Мне необходимо уснуть, и только благодаря тому, что я вымотана морально, удается наконец погрузиться в темноту.

Правда, через некоторое время меня вырывает из тишины что-то большое, сильное и теплое. Я несколько раз моргаю и, вдохнув носом, чувствую запах геля для душа и жар кожи Демида.

С запозданием до меня доходит, что Серов несет меня на руках в свою спальню.

А в следующее мгновение я напрягаюсь и пытаюсь встать на ноги, но Демид усиливает хватку и прижимает меня обратно к груди. Я прикладываю к ней ладонь и чувствую, как внутри вибрирует рычание:

— Ты можешь злиться на меня, но это ничего не изменит.

До боли в зубах я с силой сжимаю челюсти.

— Если я нуждаюсь в пространстве — значит, ты дашь мне это пространство.

Я снова хочу высвободиться из его рук, но Демид уже опускает меня на матрас.

— Я дам его тебе в нашей кровати. Ты, блядь, не будешь спать на диване.

От его железного тона в груди вспыхивает раздражение и бессилие как рукой снимает, хотя до этого я чувствовала себя пустой оболочкой. Сейчас же я готова отстаивать свое право, но что-то внутри дергает меня, и я понимаю, что не хочу снова спорить.

Поэтому я убеждаю себя обойтись без выступлений инфантильной девчонки и гордо сворачиваюсь на своей стороне в клубочек. Через несколько секунд матрас состороны Демида прогибается, и я слышу тяжелый вздох, мгновенно сгущающий воздух. Конечно же, о сне теперь и речи нет и, судя по неровному дыханию слева, не у меня одной.

Мы лежим в тикающей тишине некоторое время, а потом матрас прогибается снова и я чувствую невесомое прикосновение между лопаток.

Я уже собираюсь отстраниться, когда за моей спиной раздается низкий, тихий голос Демида:

— У меня был тяжелый день, и я правда жалею, что не смог достойно повести себя в ситуации с тобой и бывшей.

В моем горле что-то дергается, еще одно поглаживание его пальцев вниз по моей спине — и у меня перехватывает дыхание.

— Сегодня в одном из моих центров произошло возгорание. — Теперь моя спина напрягается по другой причине. — Затем по мелочи проблемы в другом зале, волокита с кучей документов и прочее дерьмо, которое придется разгребать еще не один день. К тому же звонила мать, и с ней разговор прошел не легче, чем с пожарной инспекцией, — Демид усмехается, но в этом смехе нет веселья, он глухой и горький. — Я говорю тебе это, чтобы ты попыталась понять: я был тупо не в ресурсе, но обещаю тебе, что в ближайшие дни заглажу свою вину, только мне нужно, чтобы ты вошла в положение моих дел и набралась терпения. К сожалению, у меня есть обязанности, от которых я не могу избавиться по щелчку пальцев.

Он замолкает, а я еще несколько секунд лежу, закусив нижнюю губу, а потом мои колючки втягиваются обратно под кожу и, перекатившись на сторону Демида, я обнимаю его и кладу голову ему на грудь. Прямо напротив гулко долбящего сердца.

— Я надеюсь, никто не пострадал?

Демид тут же обвивает мое тело большими сильными руками и еще крепче прижимает к себе.

— Только администратор.

— Мне жаль, — шепчу, потираясь щекой о его грудь, будто пытаюсь успокоить его сердцебиение. Мы лежим в недолгой тишине, его пальцы ласкают мою кожу, и я произношу едва слышно: — И я готова набраться терпения, если ты больше не заставишь меня чувствовать себя чужой в твоей квартире.

Демид набирает полную грудь воздуха и, зарывшись носом в мои волосы, сдавленно выдыхает.

— Ты мой подарок. Прости еще раз, больше ты никогда не почувствуешь себя чужой в нашей квартире.

Глава 38

Мое утро началось с ошеломляющей новости вместо завтрака.

Вместо — потому что мне теперь и кусок в горло не полезет.

И я очень завидую Варе, которая, ничего не подозревая, накручивает на пальчик свои кудряшки и жует хлопья.

Демид терпеливо ждет моей реакции и, к слову, тоже не прикасается к еде. Но и не забирает своих слов обратно: не говорит, что он не подумал и привезти нас с Варей на юбилей своей матери нелепая ошибка. Нет, ничего подобного. Он ждет, когда я приму этот факт, а меня до трясучки нервирует сама мысль, что он хочет притащить меня на растерзание стаи гиен…

— Ясь, не накручивай себя, — мягко просит Демид, будто отлично видит всех моих тараканов в голове.

— Нет! Я не могу не накручивать себя! Как ты себе это представляешь?

Демид смотрит на меня с серьезным, невозмутимым видом.

— Это абсолютно нормально, — он пожимает плечом. — Ты моя женщина, Варя моя дочь. Почему я должен скрывать вас? Я хочу прийти с вами и расставить все точки над «и». Какими бы ни были мой брат и моя мать, они часть моей семьи, и чем раньше я обозначу свои намерения, тем меньше в дальнейшем будет проблем.

Я трясу головой в ужасе.

— Ты хоть представляешь… — я истерично смеюсь. — Господи! Серов! Твоя мать меня невзлюбила, еще когда я была с Максом, напомню: твоим братом, который изменил мне с моей подругой! Как я должна, по-твоему, чувствовать себя в этой компании?

— Как моя женщина. Я не прошу тебя с ними любезничать. Мы заедем в ресторан, поздравим мать, которую я хочу познакомить с Варей…

— А ты спросил, хочет ли этого твоя мать?

Демид хмурится.

— Она ее бабушка…

— Бабуська?

Я поворачиваюсь к дочери, которая запихивает ложку себе в рот.

— Ешь и не отвлекайся, — наказываю ей поучительным тоном, чувствуя, что Серов не сводит с меня пристального взгляда.

Я же смотрю прямо перед собой. Делаю глубокий успокаивающий вдох и призываю себя придержать язык за зубами.

— Мне все равно, одобрит ли мать наш союз. И если она не захочет общаться со своей внучкой, то это будет ее выбор, ее потеря, потому что Варя — самая