Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

детства учат излучать вовне как можно меньше бета-колебаний. Последние, кстати, хорошо передаются при физическом контакте, а потому поцеловать руку — всё, что может позволить себе мужчина до брака, если он не хочет привязаться к цваргине, которая не испытывает к нему чувств. Секс мы предпочитаем в райских домах крайне избирательно и стараемся не повторяться в выборе женщин. Вся наша жизнь складывается из того, насколько сильно разовьются резонаторы. Кстати, социальный парадокс, но полукровки с недоразвитыми рогами могут позволить себе куда больше, чем чистокровные цварги[2]. Кто-то им завидует, кто-то их презирает, но факты налицо: у них больше возможностей. Правила поведения в обществе, этикет, болезни, законы — у нас всё другое.

Кассиан замолчал, внимательно глядя на меня. Я медленно кивнула, подтверждая, что услышала. Я специализировалась на межрасовой медицине, а потому, разумеется, многое знала и так, но сенатор Монфлёр всё же приоткрыл для меня расу цваргов с другой стороны.

Мужчина вздохнул.

— Судебная система, как следствие, тоже значительно отличается от тех, которые тебе известны в Федерации. В частности, куда более значимым, чем показания свидетелей, у нас является протокол альфа-волн[3]. В отличие от разнообразных и условно-нейтральных бета-колебаний, альфа-колебаниями называют все ярко выраженные опасные эмоции: колоссальную боль, чувство потери, вины, жгучую ненависть, которую испытывает гуманоид, решившийся на убийство. Цваргская судебная система основывается не на показаниях свидетелей, которым могло что-то почудиться или которые могли намеренно соврать, а на эмоциях подозреваемого. Если это нормальные бета-волны и цварг недоумевает, как его могут в чём-то обвинять, то он невиновен. Его собственные чувства и являются ответом на главный вопрос. Если же это резкие, рваные, невыносимые по частоте альфа-волны ненависти или собственной вины — очевидно, что подозреваемый совершил то, в чём его обвиняют.

Кассиан сделал паузу, давая мне время всё уложить в голове. Я отпила машинально из бокала, переваривая информацию. Никогда не слышала ничего связанного с альфа-волнами. Да я и названия такого не слышала!

— Выходит, несмотря на то что позади меня лежал труп Хавьера, Рамирос не почувствовал от меня горя или раскаяния и потому сказал так, как сказал…  — пробормотала потрясённо, сопоставляя информацию с прошлым.

— Он сказал: «Я бы почувствовал, если бы Эстери Фокс кого-то убила». Это правда. Эмоционально ты испытала облегчение. С точки зрения законов Цварга, это было не убийство, а возмездие за похищение и шантаж дочерью. Справедливость. Рамирос это почувствовал и переложил на язык, доступный судье Тур-Рина. Это не было лжесвидетельством с его стороны в рамках законодательства Цварга. Я ответил на твой вопрос, Эстери?

Я залпом допила остатки алкоголя и поставила бокал на стеклянную столешницу.

— Ответил, — пробормотала, не глядя на сенатора.

Пожалуй, впервые за всю свою жизнь я готова была признать, что есть в Цварге не только минусы, но и плюсы. Своеобразные, конечно…

Мужчина тоже отставил бокал, поднялся и подошёл к моему креслу вплотную, поставив руки на подлокотники и нависая надо мной.

— Как насчёт поцелуя благодарности? — бархатным шёпотом произнёс, опаляя шею и ухо.

Я лишь отстранилась и посмотрела в тёмно-серые глаза. Увы, цваргом я не являлась и понятия не имела, о чём думает мужчина, а потому подняла ладонь, отстраняясь.

— Я согласилась быть твоей невестой, Кассиан, но не женой. Не путай, пожалуйста.

С этими словами встала и, чувствуя лёгкое головокружение не то от выпитого, не то от только что открывшихся законов Цварга, направилась в каюту.

— Через полчаса приземляемся, Эстери. Будь готова, — донеслось мне в спину.

[2] Небольшая история с полукровкой-цваргом Мишелем Марсо описана в рассказе «Юрист отверженных».

[3] Главного героя книги «Муассанитовая вдова» Льерта осудили по протоколу альфа-волн. Льерт много лет испытывал чувство вины за то, что не смог спасти невесту.

Глава 13. Храм Фортуны

Эстери Фокс

Яхта «Астра» села беззвучно, как и положено кораблю такого класса — ни толчка, ни вибрации, ни малейшего намёка на посадку. Только лёгкое изменение давления и тонкий сигнал на общей панели: «Прибытие». Всё слишком гладко, слишком роскошно. И оттого ещё более неуютно.

Я вышла первой. И сразу же почувствовала, что воздух здесь иной — сухой, терпкий, с малым содержанием кислорода и привкусом пыли.

Передо мной раскинулась самая обыкновенная посадочная площадка, а рядом, будто выгравированный в скале, торчал фасад знаменитого на весь Эльтон Храма Фортуны с глянцевыми окнами. Рыжеватые породы обступали здание со всех сторон, а местами храм как будто врастал в скалу.

Десять лет прошло с тех пор, как я была здесь в первый и последний раз. А судя по изменениям — не больше недели. Всё осталось точно таким же: неровная поверхность скал, тёмно-коричневые окна, отдалённо похожие на глаза огромного насекомого, и песок-песок-песок.

Я зябко обхватила себя руками. Место создавалось эльтонийками как максимально безопасное, вот только для меня оно хранило слишком много воспоминаний, чтобы чувствовать себя здесь спокойно.

— Ну вот мы и на месте, — услышала я у самого уха.

Кассиан встал рядом, одной рукой приобнял за плечи, а другой мягко, но без вариантов подтолкнул меня вперёд.

— Пошли, Фокс. Я знаю, ты не из тех, кто отступает на пороге.

Я усмехнулась — коротко, без веселья. Нет, не из тех. Но иногда хочется.

Мы пересекли порог Храма Фортуны, и я словно шагнула в воспоминание.

Внутри было всё так же, как десять лет назад. Невероятной красоты мрамор под ногами, мягкое освещение, имитирующее живой огонь, и голограмма звёздного неба, плавно вращающаяся под потолком. Недлинный коридор почти сразу вывел нас в центральный зал с крупной золотой вазой на пьедестале. Ваза была до половины наполнена жетонами — круглыми, матовыми, каждый со своей уникальной руной.

Модель Храма была простой — и в этом заключалась её гениальность.

Женщины приходили сюда, не предъявляя документов, не сообщая, кто они и откуда, а как следствие — никакого давления со стороны общества. Это было местом полной анонимности и свободы.

Над центральным залом на нескольких этажах, как в отеле, располагались многочисленные и разнообразные комнаты. Каждая — с табличкой на двери, где вместо номера стоял символ. Если комната была свободна, в кармашке рядом лежал жетон с этой же руной. Женщина могла заглянуть внутрь, почувствовать — подходит ли атмосфера, интерьер, настроение. Если всё устраивало, она брала жетон и опускала его желоб, который с помощью хитрой системы попадал в вазу.

С другой стороны, мужчины — те, кто получил доступ, — не видели женщин