Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

— Ой, ты знаешь, потрясно! — Лея закружилась на месте, и платье заколыхалось, как лепестки вокруг цветочной сердцевины. — У нас тут огромный сад с во-о-от такими бабочками, и я каждый день кормлю настоящих водяных птичек из ладошки! А вода в озере знаешь какая?! Розовая! А представляешь…

Дальше Лея взахлёб принялась перечислять удивительные красоты Цварга, описывать её новую комнату и какого-то Гектора, который был не то поваром, не то нянем, не то секретарём… Кассиан, оказывается, за эти два месяца не только устроил дочь в гимназию, но и водил в зоопарк, парк аттракционов и иллюзион, а по вечерам читал интересные книги.

— И у меня теперь есть своя гардеробная, мам! — с восторгом продолжала Лея, стараясь в один разговор упихать всё, что с ней случилось за то время, пока мы не виделись. — С подсветкой и выдвигающимися полками! А кровать — мягкая, как зефир, а под ней прячется ночной проектор, который делает на потолке звёзды! Я перед сном выбираю себе галактику — иногда даже придумываю свою, с розовыми туманностями и драконами из света.

Я слушала как зачарованная.

У неё голос звенел от счастья — чистый, искренний, такой, какой бывает только у детей, когда у них всё по-настоящему замечательно.

— А ещё Кассиан обещал, что мы слепим вместе светящихся медуз на фестиваль воды! Их можно будет запустить в гигантский аквариум! — Лея радостно хлопнула в ладоши, но затем улыбка на её лице вдруг исчезла, и она стала очень серьёзной. — Мам… Скажи, а Кассиан действительно мой отец, да?

— Да, дорогая.

Лея отвела взгляд и прикусила губу. Я видела, как её маленькие пальцы медленно вжались в складки нового платья, будто она боялась услышать «нет». Но я ответила честно, и её глаза зажглись так ярко, что перехватило дыхание.

— У меня теперь есть папа! А можно я у него ещё немного поживу? Можно, можно?

Лея радовалась так сильно, что у меня защемило сердце. А может быть, я все эти годы была не права, что не искала его? Может, я была не права, что дочери будет плохо на Цварге?

Лея кружилась по комнате, сияя счастьем, а мне кто-то нещадно сжимал грудь ледяными тисками. Ей всего девять лет. Девочка, чей мозг не дорос до понимания того, что такое настоящая свобода выбора. Префронтальная кора у детей ещё не созрела — они живут эмоциями, мгновенными желаниями, верят словам без оглядки. Именно поэтому во всех Мирах Федерации законы отдают решающее слово родителям, когда речь идёт о несовершеннолетних.

Но я-то знала.

Лея родилась наполовину эльтонийкой, воспитывалась на свободном Тур-Рине. А там, на Цварге, придёт время, и Планетарная Лаборатория скажет: «Вы выйдете замуж за того, кого выбрали мы». И что тогда? Она вспомнит, что это я позволила заточить её в этой золотой клетке.

Я смотрела на её сияющее восторженное личико и чувствовала, как две силы рвут меня изнутри. Желание дать ей всё и одновременно спасти её от этого «всего». И Вселенная свидетель — я не знала, как выиграть обе битвы разом.

Глава 12. Правосудие Цварга

Кассиан Монфлёр

Я не знал, как себя чувствовать. Как себя вести. Что говорить.

Я — Кассиан Монфлёр, сенатор и член Аппарата Управления Планетой, политик, с рождения приученный жонглировать словами в любых ситуациях, — впервые за долгое время понятия не имел, что делать! Я ощущал себя так, будто меня запустили в разгерметизированный отсек — давление сорвало крышу, кровь кипит, а воздух улетучивается сквозь микротрещины в лёгких.

Десять лет назад…

Храм Фортуны. Ночь, которую я так и не смог вспомнить, хотя никогда толком и не пытался. Проснулся с дымкой в голове, решил, что эльтонийки только так и умеют общаться с мужчинами — оставлять не поцелуи, а амнезию. И улетел. Память зияла дырами, как решето после бластера.

Я не помнил ни лица Эстери, ни голоса, ни даже бета-колебаний — а ведь цварги никогда не забывают чужих колебаний, они впечатываются глубже, чем ожоги от плазменного резака. Но Эстери… Шварх возьми, она стала новой константой в моём уравнении жизни, а я даже не помнил нашей первой ночи!

Однако одно я знал наверняка: ни в каком, даже самом одурманенном состоянии я никогда не сделал бы женщине ничего плохого. И точно не стал бы её брать против воли или под ментальным внушением. Это чувство было таким же незыблемым, как закон тяготения или вращение Цварга вокруг родной звезды. Могу не помнить деталей — но знаю, кем я являюсь, а кем — нет. И именно поэтому у меня так легко сорвалось с языка: «Полетели прямо сейчас в Храм Фортуны и всё выясним?» Плевать, какие двери придётся вышибить и какие архивы перевернуть. Она должна всё знать. Для её же спокойствия.

И, конечно же, я не столько предложил найти правду о прошлом, сколько жаждал побыть с ней ещё немного.

Фокс…

Не было в моей жизни женщины труднее, невозможнее, опаснее и желаннее одновременно. Я много раз представлял себя женатым — для сенаторов это необходимость, — рисовал себе другую жизнь: спокойную, правильную, как парламентская речь. Умиротворённая цваргиня с послушным взглядом, деревянный дом в предгорьях, камин, запах хвои и тихие вечера после бесконечных заседаний. Выводок одинаковых мальчишек с моими чертами лица, с проклёвывающимися резонаторами и длинными хвостами. Все похожи на меня, как миниатюрные клоны. Всё по уставу, без сюрпризов, без боли и без риска. Именно так, как видел мою жизнь отец.

Я был уверен, что хочу именно этого… пока не столкнулся с Фокс.

Она появилась внезапно.

Сверхновая, рвущая небо моего привычного мира. Жаркие споры, узкое пространство лифта в обрушенном здании, шантаж, похищение, взрывы, сюрприз в виде дочери-непоседы — и это только то, что я пережил за первый месяц знакомства! Я за всю политическую карьеру не тратил столько нервных клеток, сколько с Фокс за пару недель!

Эльтонийка с нежностью скальпеля, у которой в крови огонь, в голосе сталь, в движениях — свобода дикой кошки. Женщина, которую невозможно приручить — её можно только заслужить. Женщина, которая, попав в изолятор, не стала просить у меня помощи. Упрямая, непредсказуемая… то ли ведьма, напоившая отваром безумного влечения, то ли богиня, спустившаяся с орбиты, чтобы перекроить мою Вселенную под себя.

К швархам!

Я лежал