Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

Такая, что я сам чуть не кончил.

Глубокий космос… Этой женщине даже скальпель не нужен, чтобы поставить меня на колени!

— Монфлёр… — сорвалось с её губ. Больше выдох, чем слово.

Она пришла в себя с влажными обкусанными губами и каким-то странным, распахнутым и совершенно пьяным взглядом. А я стоял, возвышаясь над ней, и знал — я пропал. Без шансов. Я проиграл. Я весь в её власти. То ли ведьмы, то ли богини с кошачьим прищуром фиалкового взгляда.

— Чьё это муассанитовое кольцо? — спросил устало.

— Моё.

— Кто тебе его подарил?

— Не скажу.

— Стерва!

Она неожиданно рассмеялась. По-настоящему. Негромко — с хрипотцой, срывая дыхание на движениях моих пальцев, но искренне.

Мне нужно было вернуть контроль. Немедленно. Хоть видимость. Хоть иллюзию власти в этом мясорубочном вихре эмоций. Я провёл хвостом вдоль её бедра — медленно, с надавливанием, словно плетью. Тренированные мышцы у неё под кожей вздрогнули.

Острый чёрный шип замер у её груди — не для удара, нет. Я не собирался ранить. Это был не укол, а предупреждение. Напоминание. Кто здесь охотник. Кто главный. Кто держит в руках поводья.

— Эстери, хватит… Предупреждаю в последний раз, ответь мне, кто подарил тебе кольцо с чёрным муассанитом!

«Какого несчастного цварга ты водишь за резонаторы ещё?!» — взвыл мысленно, но удержался от того, чтобы произнести вслух. Зачем мне его имя — не знаю. Пробью через ищеек, найду мужчину, объясню…

«Что объяснишь? — словно издеваясь, подхватила совесть. — Что хочешь чужую женщину? Что трахал её даже тогда, когда узнал, что она принадлежит другому?»

«Я не буду её трахать. Это исключительно допрос».

***

Эстери Фокс

Впервые за два долгих месяца я почувствовала себя по-настоящему живой. До последней клетки. До хриплого вдоха. До ломоты в пояснице и ударов сердца, будто кто-то колотил кулаком по рёбрам изнутри.

Я ожила в этом грёбаном пыльном чулане, с разорванной юбкой и пальцами Монфлёра внутри. Его голос срывался, движения были резкими, и в каждом — злость, ярость, желание. А я… я только шире разводила бёдра, только сильнее вцеплялась в его пиджак, только глубже впивалась ногтями в каменные мужские плечи.

Мне было жарко, сыро, сладко до безумия. Всё внутри пульсировало — низ живота, грудь, шея. Меня колотило от удовольствия, и я хотела ещё. Больше. Сильнее. До потери контроля.

Чем жёстче и быстрее он двигал кистью, тем легче и свободнее я себя ощущала, как будто вся грязь изнутри выжигалась этим ритмом. Как будто каждый резкий толчок отрывал от меня страх, одиночество, бессилие — всё то, что я таскала в себе последние месяцы, гнилое, липкое, гнусное. Словно я была сосудом, полным боли, и он теперь вырывал из меня эту боль самыми первобытными животными методами.

Неудобная жёсткая столешница кафедры, прохладная стена под затылком, летающая повсюду пыль, стягивающая движения рубашка — всё потеряло значение.

Вселенная…

Я даже представить себе не могла, насколько мне нужен этот мужчина!  Я хотела его. Не телом — костным мозгом. Генетическим кодом. Душой, если она у меня осталась после жизни на изнанке, многочисленных операций, вскрытий и швов.

Оказывается, всё это время я ужасно по нему тосковала… Жгуче, до фантомных болей. Всё это время я скучала по нему, как пациент по морфину. По его прикосновениям. Швархи меня задери, когда я успела вляпаться в сенатора Монфлёра так сильно?! Как это произошло? Ведь ещё совсем недавно я была готова поклясться, что ненавижу отца Леи…

Я думала, выпрашивать секс — это унизительно, но когда поняла, что Кассиана ломает от одного моего прикосновения, на душе стало так легко, будто выросли крылья. Нет, не крылья. Поставили плевральные дренажи — и всё давление ушло.

Что бы он ни говорил, как бы ни злился, какого бы тирана-инквизитора из себя ни строил, он хотел меня. Жадно, пугающе сильно. Не просто с вожделением — с внутренним срывом. До затвердевшей челюсти, до пульсирующей в висках боли, до мышечных спазмов, как при передозировке адреналина. Стоило мне простонать чуть громче, чуть длиннее — у него вздрагивали ноздри, будто в него плеснули жидкий афродизиак. Зрачки расползлись в тёмную бездну, желваки ходили под кожей, но молчаливое напряжение выдавало его с резонаторами сильнее, чем крик.

Он хотел меня каждой нервной клеткой, каждым безумным импульсом, каждым движением пальцев… Вся его сущность орала об этом. И пусть я не телепат, но одного взгляда на брюки было достаточно, чтобы вынести вердикт: там начиналась целая революция. Натяжение ткани грозило перейти в разрыв, молния была на грани капитуляции, а пульсация под ней шла такая, что я буквально чувствовала кожей.

Монфлёр пытался сопротивляться, врать себе, говорить что угодно — но я знала, что он хочет меня так же сильно, как я — его. И мне это нравилось.

Хотелось смеяться и плакать одновременно.

Стены здания изолятора растворились. Прошлое исчезло. Осталось только его дыхание — тяжёлое, хриплое, срывающееся в самое ухо.

И пальцы.

Внутри.

Я застонала и протяжно выдохнула, чувствуя, как сгораю. Всё сжалось и закрутилось, будто меня втянуло в гравитационный коллапс — одна секунда, и я уже не гуманоид, а чистая сингулярность из непреодолимого желания. Нервы свело судорогой, спина выгнулась дугой — чётко, как электрошок при дефибрилляции.

Я закатила глаза, прикусила губу до крови и вздрогнула от первой волны. Затем — от моментально последовавшей второй и третьей.

Это был не оргазм. Это был диагноз.

И имя ему — Кассиан Монфлёр.

— Чьё это муассанитовое кольцо? — устало и как-то обречённо спросил мужчина, когда я пришла в себя.

— Моё.

— Кто тебе его подарил?

— Не скажу.

Я пожала плечами, всё ещё выравнивая дыхание от пережитого.

— Стерва!

Последнее было произнесено с таким восхищением в голосе, что я не удержалась — и расхохоталась. Он пытался выяснить, откуда у меня кольцо. Зачем ему это? Неужели ревнует? Глупость какая-то. Кассиан Монфлёр меня ревнует… Звучит как полный бред.

Стоило рассмеяться, как цварг угрожающе поднял хвост и поднёс к моему горлу.

— Эстери, хватит… Предупреждаю в последний раз, ответь мне, кто подарил тебе кольцо с чёрным муассанитом! — прорычал этот невозможный мужчина, а я…

Каюсь, от испытанного оргазма мозг отключился совсем. Я вновь стала собой — живой, дерзкой, яркой, полной сил