Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

маленький, но муассанит же! Родина Цварга, и формат кольца — идеальный для помолвочного. Так что имела право строить из себя максимально влюблённую дурочку, очарованную даже недорогим колечком.

— Оператор, проверьте, пожалуйста, — махнул рукой судья протоколистке.

Та послушно кивнула и быстро-быстро принялась печатать на ноутбуке. В зале установилась непередаваемая тишина. Прокурор хотел что-то сказать, но под взглядом судьи оробел. На прямой вопрос Монфлёру и Сирилу, хотят ли они что-то добавить, оба отрицательно покачали головами.

Минуты текли.

Медленно, вязко, как капли холодной жидкости по дренажной трубке. В голове шумело. От напряжения каждый звук — скрип стула, шелест одежды, щелчки клавиш — казался оглушительно громким. В какой-то момент я даже начала сомневаться в кольце. Нет, в том, что оно было при мне, я была уверена точно. Вопрос в его стоимости. А вдруг совсем побрякушка? Вдруг окажется, что это какой-то дешёвый осколок, и всем станет очевидно, что сенатор не стал бы с этим связываться… Подарить подобное — только опозориться.

Я ощущала собственное сердце как пациента на столе с аритмией: один удар сильнее, другой — будто споткнулся, третий — проскочил в панике.

Наконец протоколистка перестала печатать и подняла голову.

— Я запросила полную опись предметов, изъятых у госпожи Эстери Фокс-Зерракс при аресте. Кольцо на цепочке действительно было. Наш ювелир подтвердил, что такие камни добываются исключительно на Цварге, украшение оценивается в пятьдесят семь тысяч кредитов.

«Во сколько?!» — чуть не заорала я.

Не знаю, но каким-то чудом я сдержалась.

Губы сами сложились в сдержанную, почти невидимую улыбку, но внутри прорвало дамбу эмоций. Меня шатнуло. Повезло, что я сидела. Пятьдесят семь тысяч?! Когда я брала предоплату, я думала — ну, может, три, ну пять…

Судья кашлянул в кулак и в последний раз ударил по кафедре.

— Итак, с учётом предоставленных доказательств и показаний свидетелей, суд приходит к следующему выводу. На основании имеющихся материалов подтверждено наличие устойчивой эмоциональной связи между сенатором Кассианом Монфлёром и подсудимой, гражданкой Эстери Фокс-Зерракс, а также установлено, что ею было принято официальное брачное предложение. Следовательно, у обвиняемой отсутствовал достоверный мотив вступать в брак с господином Зерраксом исключительно с целью личного обогащения. Ко всему, заключение судмедэкспертов не позволяет абсолютно установить тип орудия, приведшего к летальному исходу. Как установлено, характер травм может быть сопоставим с повреждениями, нанесёнными фрагментами стекла, образовавшимися в результате взрыва на объекте. Прямых свидетелей момента гибели Хавьера Зерракса представлено не было. Учитывая изложенное и руководствуясь принципом презумпции невиновности, суд постановляет: обвиняемая, гражданка Эстери Фокс-Зерракс, признаётся невиновной в инкриминируемом ей преступлении в связи с отсутствием достаточных доказательств. С настоящего момента вы свободны. Вам надлежит проследовать в отдел хранения личных вещей для возврата изъятого имущества. После этого вы имеете право беспрепятственно покинуть территорию изолятора. Дело закрыто. Пересмотру не подлежит. Благодарю всех участников процесса. Заседание окончено.

Глава 9. Нежная, как скальпель

Эстери Фокс

Судья вышел первым, за ним поспешили протоколистка и прокурор. Заседание явно затянулось, и они хотели поскорее вернуться к своим делам. Сирил Сторр искренне поздравил с победой, бросил, явно не без восхищения, взгляд на Монфлёра, коротко уважительно кивнул ему и тоже покинул зал. Незаметно вышли судмедэксперты в серо-голубых халатах и пожилая миттарка из РОТР. Рамирос размашистыми шагами подошёл и крепко пожал руку Кассиану, бросил мне «поздравляю, леди Фокс» и только после этого направился к двустворчатым дверям.

Наконец мы остались вдвоём — только я и Монфлёр.

В воздухе повисла пауза, как в разгерметизированной шлюзовой.

Я свободна? Вот так просто? Благодаря Кассиану? Мне не придётся отсиживать десять лет?

По телу разливалась эйфория, как пьянящий газ, наполняя лёгкие и мозг. Я всё ещё осмысливала тот факт, что больше не надо возвращаться в камеру, мыться в общей душевой, есть пюреобразную безвкусную бурду невнятного цвета и, возможно, даже я смогу выйти на свежий воздух, как Кассиан сделал шаг вперёд. Внезапно меня полоснули цепким, горячим, почти яростным взглядом.

— Ты могла бы сказать мне раньше, — выдохнул он, глядя в упор. — Могла бы. Но не стала.

О чём он? Неужели о кольце?..

Одна эта фраза Монфлёра стремительно вернула меня на грешную землю. Пьянящий газ моментально улетучился как гелий. Мозг тут же заработал. А с чего ты, Эстери, вообще решила, что этот мужчина прилетел на заседание ради тебя, а не ради себя? Наверное, от того, что мать дочери — заключенная, стыдно, да и рейтинги от этого падают.

— Вообще-то, ты мог сказать заранее, что мы находимся в романтических отношениях. Кольцо — это, конечно, трогательно, особенно когда его стоимость открывается на глазах у публики, но, знаешь, я привыкла узнавать о своих отношениях чуть раньше, чем из официальной речи в суде!

— Ты с ума сошла?! — рявкнул он, хватая меня за локоть и жёстко выволакивая из зала слушания.

Я даже возмутиться не успела, как Его Наглейшество заставил меня рвануть за собой, быстро-быстро перебирая каблуками. Меня буквально несло на поводке, как строптивую собаку, и, если бы я не была в таком шоке от происходящего, непременно влепила бы ему пощечину. Мы пролетели мимо охраны, мимо стен с облупившейся краской, мимо чужих голосов и шагов. Его хватка была железной — горячей, злой, властной. Я не знала, куда он меня тащит, и с каждой секундой злость во мне нарастала.

— Ты можешь отпустить?! — прошипела я. — Я только что вышла из зала суда, а не из рабовладельческого барака!

— Ты только что меня чуть под суд не подвела, — процедил он. — Ты понятия не имеешь, чего мне стоило тебя вытащить!

— Так просвети меня, о Великий Сенатор! А то я, глупая, ничегошеньки не понимаю!

Мы резко свернули в боковой коридор, Монфлёр пнул какую-то дверь — она даже открылась не вбок, как современные, а внутрь, скрипя, будто не смазывалась со времён Великого Развала.

Узкое помещение, полутёмное, заставленное полками с деталями, коробками, обмотанными изолентой, тряпками, щетками, губками, пластиковыми вёдрами, выцветшими папками, мотками проводов и — к моему изумлению — самыми настоящими бумажными книгами с потрёпанными обложками. Вдоль стены стояла запасная кафедра для заседаний — деревянная, массивная, с каким-то выбитым древним гербом, к ней вертикально прислонили скамейку. В помещении пахло пылью, старыми бумагами и деревом.

Дверь с грохотом захлопнулась за нашими спинами. Я дёрнулась — и только тогда Кассиан отпустил меня.

— Ненормальная! Я солгал присяжным! Я признался