Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

в отношениях, которых не было! А ты чуть не сказала на камеру, что я солгал! Я, мать твою, Эстери, член Аппарата Управления Цваргом! Ты вообще понимаешь, что это значит?! — заорал он на меня.

Камера… ну да, точно, в зале заседания была камера.

Действительно.

Я сделала шаг назад, уткнулась лопатками в холодную стену. Здесь, в этой кладовке судебной системы, между щётками и проводами, между нами вновь пылали искры.

Он стоял в полутьме, весь на взводе — как струна, натянутая до предела. Дыхание рваное, пиджак обтянул широкие плечи так плотно, что я почти слышала, как протестует ткань — ещё чуть-чуть, и разойдётся по шву. Свет, пробившийся сквозь узкое окно под потолком, скользнул по гладким обсидианово-чёрным резонаторам, влажно поблёскивающим, как отполированный грех. Их изогнутая, почти вызывающе-агрессивная форма на фоне этой техподсобки выглядела неприлично красиво.

Стоило прижаться к стене, как Кассиан синхронно со мной сделал шаг вперёд. В голове вспыхнула другая сцена: мы стояли среди летающих частиц пыли и всякого хлама во Вселенная-знает-какой подсобке точно так же, как некогда оказались в тесном лифте на улице Кривых Зеркал. Даже моё сердце билось так же быстро и неистово — тогда от испуга, сейчас — от беготни на тонких шпильках.

Кассиан навис надо мной, поставив ладони на стену по бокам от моих плеч. Крошечное пространство мгновенно заволокло терпким древесно-хвойным ароматом Монфлёра. Голова закружилась, низ живота сладко потянуло от этого запаха. Тело тут же вспомнило, как хорошо мне было с этим мужчиной однажды.

— Ну, прими мои поздравления, — фыркнула я, не узнавая в вырвавшемся хрипе свой собственный голос, но отчего-то не желая признать вину.  — Теперь тебе придётся со мной как минимум встречаться, чтобы не разрушить репутацию.

— Э-э-эстери…

Графитовые глаза полыхнули в полумраке. В голосе цварга больше не было злости. Он просто смотрел. Укоризненно. Пронизывающе.

Всё смешалось в моей крови — усталость, страх, непонимание, граничащее с недоумением, обида, но… стоило оказаться наедине в служебном помещении, как превалировать над всеми чувствами стал собственный аромат Кассиана Монфлёра.

Тело реагировало на Его Наглейшество с ужасающей, почти постыдной ясностью: соски напряглись под тонкой тканью рубашки, спина выгнулась, требуя к себе прикосновений. Внутри что-то сжалось и развернулось, как бутон под первым солнцем весны. Стресс дал выход. Два долгих месяца я держалась в изоляторе на одной надежде.

Два долгих месяца я боялась сойти с ума.

Два долгих месяца я запрещала себе думать о нём…

…Но всё равно думала.

Я посмотрела в блестящие тёмно-серые глаза напротив, и с губ предательски сорвались мысли сами собой:

— Сейчас я вас изнасилую, сенатор Монфлёр.

Чёрные брови удивлённо взмыли вверх.

*** Кассиан Монфлёр

Свободна. Она свободна!

Эти слова эхом пронеслись в голове. На секунду организм затопило облегчением, что мать моей дочери не будет сидеть за решёткой, но стоило посмотреть на непроницаемое лицо Эстери, как в голову пришла ещё одна мысль: а если бы я не узнал об этом заседании в последний момент? Если бы не прилетел? Она бы по версии своего адвоката призналась в безграничной любви к психопату Зерраксу и куковала десять лет за решёткой?

— Ты могла бы сказать мне раньше. Могла бы. Но не стала.

Разумеется, я имел в виду заседание и то, что Эстери попала в беду. Даже оказавшись в изоляторе, эта сладкая заноза не позвонила мне! Не попросила помощи! Даже после того, как я сунулся в пламя за Леей, она всё ещё считала, что я не тот, кому можно довериться! И это выводило меня из себя сильнее, чем весь судебный цирк, чем прокурорские выкрики и даже ложь под присягой, на которую я пошёл ради неё.

Я был не просто зол. Я был взбешён.

Стоило указать на то, что Эстери поступила как минимум неразумно, эта сумасшедшая эльтонийка и вовсе чуть не сдала меня с потрохами, ко всему пройдясь дополнительно по больному месту — кольцу. Откуда у неё кольцо с чёрным муассанитом — и идиоту было понятно. Выходит, она задурила своими бета-колебаниями голову ещё одному моему сородичу? Но я прекрасно понимал: спроси в лоб — не ответит. Эта упрямая женщина лишь вздёрнет подбородок, махнёт пушистым хвостиком и посмеётся надо мной, а потому я подхватил её за локоть и потащил подальше от камер. В груди всё кипело. Хотелось одновременно и надавать по сочной заднице, и поцеловать так, чтобы мысли о других мужчинах полностью её оставили. Чтобы больше не носила чужих украшений!

Склад хозинвентаря с доисторической распашной дверью попался на глаза как раз вовремя. Один взмах шипом — и то, что считалось замком, щёлкнуло, впуская нас внутрь.

Дальше всё пошло по непредсказуемому сценарию.

Я нёс какую-то чушь, опёршись на ладони и нависая над Эстери, а фиалковые глаза при этом смотрели снизу вверх, широко и дерзко, будто это не я прижал её к стене, а она поймала меня в ловушку! Малиновая коса растрепалась и небрежно лежала на левом плече, розовые губы приоткрылись — и один космос знает, чего мне стоило удерживать себя в руках и не впиться в них поцелуем! Я слышал сводящие с ума бета-колебания, вдыхал упоительный аромат Фокс, смотрел на её напряжённую, но безупречную линию шеи — и не мог наглядеться.

Она была красива. Невыносимо. До дрожи.

Голодная, хищная красота. Такие женщины могут поставить на колени одним лишь взглядом. В далёкой древности таких женщин сжигали на кострах, объявляя ведьмами. Из-за таких начинались великие войны. Я смотрел на Фокс и как никогда понимал Хавьера.

Она была той, от которой скручивало в паху, а в груди рвалось на клочья — от желания, от бессилия, от ревности. Такую не удержишь какой-то побрякушкой на пальце. Такой не дашь команду сидеть дома. Она как дикая искра: попробуй схвати её ладонью — обожжёт.

Я готов был её трясти, кричать, зарыться лицом в изгиб шеи, вжаться в мягкие линии тела, сжать бёдра, впиться зубами в ключицу, просто чтобы доказать — ты моя, шварх тебя побери. Моя!

Но…

Я даже не мог потребовать рассказать, откуда у неё это треклятое кольцо. Какой бедолага-цварг вляпался в Фокс по уши так же, как я? Как Зерракс? Всё, что я мог, — это тихо простонать:

— Э-э-эстери…

Внутри пульсировало всё: злость, ревность, вожделение, жажда. Я понимал, что веду себя отвратительно. Надо отодвинуться, выпустить Фокс из убогого чулана… Я прикрыл глаза, собираясь с духом, и в этот миг