Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Селина Катрин

— Сейчас я вас изнасилую, сенатор Монфлёр.

Она смотрела на меня всё тем же взглядом — из-под длинных шоколадных ресниц, с лёгкой дерзостью и таким хладнокровным вызовом, что перехватило горло. В её голосе не было ни капли шутки. Ни капли страха. Только жар.

— Что? — Я инстинктивно отшатнулся, хотя каждый нерв в теле вопил: «Ближе!»

Это могло быть игрой. Нет, это совершенно точно какая-то игра!

Передо мной Эстери Фокс, она же Кровавая Тери, хозяйка подпольных клиник, которая годами выживала на изнанке Тур-Рина… Да эта женщина нежна, как скальпель!

Резонаторы слетели с тормозов, транслируя такие бета-волны, что захотелось выть. Жарко стало под кожей, под воротником, под рёбрами — везде. Мозг сигналил, что всё это — искусная игра. Вселенная, но не может же девушка хотеть соития после двух месяцев изолятора в какой-то пыльной подсобке?! Нет, определённо это игра, и сейчас жонглируют моими чувствами…

Это же Фокс! Кровавая Тери, подери её швархова мать! Она с лёгкостью мимикрирует под любую обстановку, она хитра и лжива, она умудрилась безнаказанно убить даже Кракена…

Эстери сделала движение — не шаг, нет, почти изгиб, как кошка, как танец, как атака, и теперь уже я упёрся спиной в деревянную кафедру, скрипнувшую от напряжения. Мир встал. Остановился. Всё, что осталось, — это узкое помещение, терпкий запах пыли, бумаги и её — моя личная агония в женском обличье. Её руки сомкнулись на лацканах моего пиджака. Я чувствовал её дыхание. Я чувствовал её грудь, почти касающуюся меня. Я чувствовал всё — до дрожи, до боли.

— Думаешь, я пошутила? — шепнула она мне в губы, при этом демонстративно облизав свои. — Или сам Его Наглейшество, оказывается, боится эльтониек? Только поду-у-умать…

Она цыкнула языком и, прищурив раскосые фиалковые глаза, провокационно склонила голову к плечу.

Я закрыл веки, чтобы не видеть проклятую Фокс, и откинул голову назад.

О чём я думал, когда привёл её сюда?!

Вселенная, о чём угодно, только не о том, что она переиграет меня… Вот тебе и благодарность, Кассиан, за спасение от десятилетнего срока. Быстро возьми себя в руки, успокойся и выбирайся отсюда. Боюсь, если Фокс хочет разрушить твою карьеру, то ей это сейчас удастся удивительно легко. Даже скандала раздувать не придётся… Представь себе заголовки: «Уважаемый член Аппарата Управления Цварга сенатор Монфлёр трахался в подсобке изолятора как подросток, не обуздав низменные инстинкты».

— Одна Вселенная знает, как это сексуально, когда мужчина откидывает голову назад и обнажает беззащитное горло, — вдруг тихо прошептали мне на ухо глубоким грудным голосом. — Это высшая степень доверия.

Она явно издевалась… Меня накрывало волной неконтролируемого возбуждения. Её? Моей? Я даже не понимал чьей.

— Эстери, предупреждаю, прекрати!

— А то что?

— А то пожалеешь.

— Ты так уверен, что пожалею?

В этот момент я почувствовал, как по внутренней стороне моего бедра проводят кисточкой пушистого хвоста. Такой, какая бывает только у эльтониек. Одурительно медленно. Восхитительно бесстыдно.

Движение было ласковым, почти небрежным, как жест хозяйки, играющей со своим любимцем. Только я не был любимцем. Я был на грани. Организм отреагировал быстрее мозга: яйца скрутило до звёзд перед глазами.

Фокс совершенно точно знала, как действует на мужчин, на меня, знала, где у меня полыхает сильнее всего. И я взбесился. Это уже не политические хитросплетения, это изощренные и полные мести пытки! Мозг заорал «осторожно!», но тело уже рвануло вперёд.

— Довольно, — прошипел я. — Думаешь, ты играешь? Думаешь, ты ведёшь эту партию?

В следующий миг я распахнул глаза, подхватил Фокс за бёдра и усадил на наклонную столешницу кафедры, глухо ударившуюся о стену. Пыль взметнулась в воздух, запах дерева и старых бумаг смешался с запахом её кожи. На сердце — взрыв. На языке — вкус безумия.

— Ты этого хочешь, да? Этого?! — заорал как больной, глядя в фиалковые глаза, которые не отводили взгляда, даже когда мои пальцы впились в её бёдра. — Не смей больше играть со мной, Фокс! Думаешь, я буду на привязи, как твой очередной послушный щенок?!

Она не отпрянула. Не отвернулась. Только чуть сильнее вцепилась в мои плечи. И тогда я взял её за колени и резко развёл в стороны. Треск юбки по боковому шву был оглушительнее, чем предыдущий удар кафедры о пентапластмассу. В следующий миг, не давая себе ни секунды на сомнения, я рывком сорвал казённое бельё — оно поддалось, будто само просилось быть уничтоженным, — и ворвался пальцами внутрь.

— Жестокая богиня, этого ты добивалась, да?! Этого?! — прохрипел я, срываясь на рык. — Хотела сломать меня? Доиграть?

Мои пальцы вошли в неё как выстрел — горячо и резко. Она дёрнулась как от удара током. Её голова мотнулась назад, губы приоткрылись в немом крике, но ни одного слова не сорвалось. Только дыхание, тяжёлое, рваное, словно её тоже швырнуло в шторм. Я двигался быстро, грубо, с яростью, не от головы — от сердца, от боли, от ревности, от безумного желания, которое копилось долгих два месяца.

Я чувствовал себя последним извращенцем.

Нельзя так отчаянно желать женщину, которая уже однажды предпочла мне и вышла замуж за другого, носит у сердца кольцо второго мужчины, а отдаётся третьему. Я, Кассиан Монфлёр, представитель Сената, выбранный народом как один из пятидесяти пяти членов управления планетой, — ничтожество. Слабак. Марионетка в чужих руках. Я мог противостоять террористам, шантажистам, разносить преступные синдикаты в клочья... но не мог противостоять Фокс.

Бета-колебания, её личная магия, этот аромат, от которого сводит челюсти, — всё это работало против меня. Или на меня. Я не знал. И уже не мог различать.

— Ведьма… Ты ведьма, Фокс! — выдохнул я, глядя в прищуренные от удовольствия фиалковые глаза этой стервы.

Под пальцами она была горячей, как сердце вулкана. Влажной. Плотной. Тугой. Её тело само сжималось вокруг меня, тянуло внутрь, глубже, жаднее. Внутри неё сходились магнитные поля двух антимиров, готовых столкнуться и аннигилировать.

А она…

Шварх возьми, она двигалась навстречу — с яростью, с голодом и высокомерным огнём. Фокс вела ритм, как дирижёр под гимн империи, где вместо нот — стоны, вместо музыки — безумие.

Я чувствовал, как с каждой секундой в ней нарастает волна. Так нарастают приливы на одной из планет Федерации перед тем, как начинается гравитационный шторм. Мурашки побежали по её бедрам, живот вздрагивал, ногти безжалостно вонзились в мои плечи сквозь ткань.