Тайная страсть генерального - Евгения Чащина

— Катастрофа — это когда тушь течёт, а за окном минус двадцать. Всё остальное решаемо!

— Лан… это касается не только меня. Владимир… он подумал, что я…

— Что ты переспала с этим типом, с Соколовым? — догадалась она моментально. — Ну конечно! Господин Громов, как всегда, страдает манией контроля.

— Он посмотрел на меня, как на предательницу. Даже не попытался выслушать…

— Потому что у него, извини, тестостерон перекрыл здравый смысл. Мужики, милая, — они верят глазам, а не людям.

Я нервно рассмеялась. Горько. Без веселья.

— Лана, я не знаю, что мне делать. Он… был мне дорог. Но сейчас я чувствую только боль. И отвращение.

— Отвращение к нему?

— К себе. Что позволила втянуть себя в это. Что поверила.

В трубке раздался вздох. Потом фирменный сарказм:

— Инга, ты иногда бесишь своей благородностью. Знаешь, почему я тебя люблю? Потому что ты человек-камень. Но, дорогая, даже камень может треснуть, если по нему слишком долго бьют.

Следующее утро началось с тишины… и тошноты.

Сначала я подумала — нервное. Переживания. Но потом… странная слабость, головокружение.

Я едва добралась до ванной и опустилась на холодный кафель, обхватив голову руками.

Слёзы снова пришли сами. Без приглашения, без причин. Просто хлынули, как будто внутри наконец прорвало плотину.

— Господи… что со мной… — прошептала я, и звук собственного голоса показался чужим.

В дверь позвонили. Раз, второй… потом кто-то уверенно набрал код.

— Инга?! Ты дома?! — Это Лана. Конечно, Лана.

Дверь распахнулась, и через минуту она уже стояла на пороге ванной.

— Святой Патрик, ты что, в фильме ужасов снимаешься?! — Она опустилась на колени рядом, потрогала мой лоб. — Ты белая, как бумага.

— Всё нормально, — попыталась соврать, но губы дрожали.

— Нормально? У тебя вид, будто тебя прокатили бетономешалкой. Так, хватит! Я в аптеку. Не умирай, ладно?

Через десять минут Лана ворвалась обратно, держа в руках белый пакет.

— Вот. Тест. И не начинай свои «не надо». Делай. Сейчас.

Я дрожала, пока ждала результат. Казалось, стрелки на часах специально замерли, издеваясь.

Когда на экране появилось две полоски, я не почувствовала ничего. Ни радости, ни ужаса. Только глухой шок.

Лана выдохнула:

— Ну что, мадам судьба? Поздравляю. Будешь мамой.

Я села на край ванны, прижав ладони к лицу.

— Не может быть…

— Может. И, судя по сроку, вполне логично.

— Лана, я не знаю, что делать…

Подруга скрестила руки на груди, села рядом.

— Сначала ты выдохнешь. Потом подумаешь.

— А если он не поверит?

— Пусть подавится своим недоверием. Ребёнок — не доказательство вины.

— Но я не готова…

— Инга, никто не готов. Даже когда думает, что готов. Но если ты сейчас скажешь, что не хочешь этого ребёнка только из-за того, что Громов повёл себя, как самовлюблённый осёл — я тебя придушу, клянусь.

Я посмотрела на неё — наглую, прямолинейную, но единственную, кто всегда говорит правду.

— Я просто… не понимаю, как дальше. Он ведь действительно думал, что я с Соколовым…

— Так докажи обратное. Не оправдывайся, докажи.

— А если не захочет слышать?

— Тогда он не твой мужчина. Зато у тебя будет твоя жизнь. И тот, ради кого она всё ещё стоит чего-то.

Я вздохнула, глядя на белые полоски в руках. Смешно. Две крошечные линии, а изменили всё.

36-37 глава

Владимир

Я мерил шагами свой кабинет, словно загнанный зверь в клетке. Стены из стекла и бетона, которыми я так гордился, теперь казались тюрьмой. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом в напряженной тишине. В голове царил хаос, но я привык всё контролировать. И то, что происходило сейчас, выбивало почву из-под ног.

Инга. Её имя пульсировало в висках. Я не мог поверить, что она способна на такую низость. Нет, моя Инга не такая. Я помнил её глаза в то утро — в них была боль, отчаяние, но не ложь. Я чувствовал это всем своим существом. Но чертово видео с Соколовым! Эти кадры, где он провожает её, где заходит в подъезд, где машина стоит там два часа... Это жгло, словно клеймо. Ревность, дикая, первобытная, застилала глаза, мешая мыслить здраво. Почему он? Зачем она впустила его? Что они делали там два часа?!

— Владимир Иванович, ситуация накаляется, — голос Михаила вырвал меня из этого водоворота мыслей. Начальник охраны стоял в дверях, его лицо было мрачнее тучи. — Журналисты не расходятся. Они как стервятники, почуявшие кровь. В сети появляются новые "подробности". Кто-то очень старательно раздувает этот пожар.

— Плевать на журналистов! — рявкнул я, ударив кулаком по столу. Стопка бумаг подпрыгнула и рассыпалась по полу. — Мне плевать на то, что они пишут! Мне нужно знать правду!

— Мы работаем над этим, — спокойно ответил Михаил, не обращая внимания на мою вспышку. — Но пока следы ведут в никуда. Это профессиональная работа.

Профессиональная. Значит, кто-то очень хочет нас уничтожить. И этот кто-то знает наши болевые точки. Алекс? Вполне возможно. Этот мелкий пакостник способен на многое, когда его гордость уязвлена. Но видео с Соколовым? Неужели они заодно? Бред.

Мне нужно было выбраться отсюда. Стены давили. Мне нужен был воздух, нужно было движение.

— Готовь машину, — бросил я Михаилу. — Я уезжаю.

— Сейчас? Через главный вход? Это безумие, Владимир Иванович.

— Я сказал, готовь машину! — мой голос не терпел возражений. — И пусть твои ребята расчистят дорогу.

Через десять минут мой внедорожник медленно, словно ледокол, пробивался через толпу репортёров. Вспышки камер слепили, микрофоны тыкались в стекла, люди что-то кричали, пытаясь получить хоть какой-то комментарий. Я сидел на заднем сиденье, отгородившись от этого безумия тонированным стеклом, и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

Вдруг сквозь толпу прорвалась какая-то фигура. Женщина. Она расталкивала журналистов с такой яростью, словно это были не люди, а картонные манекены. Охрана попыталась её оттеснить, но она вцепилась в ручку моей двери и начала барабанить по стеклу.

— Громов! Открой! Нам надо поговорить! — её крик прорвался сквозь шум толпы. — Это касается Инги!

Я вгляделся. Алина. Лучшая подруга Инги. Та самая, что всегда была рядом, та самая, что никогда не лезла за словом в карман. Что ей здесь нужно? Зачем она пришла?

Я кивнул водителю, и тот разблокировал дверь. Алина буквально ввалилась в салон, тяжело дыша. Её волосы были растрепаны, на щеках горел румянец гнева. Она захлопнула дверь, отрезая нас от внешнего мира, и повернулась ко мне. Её глаза метали молнии.

— Ты! — выдохнула она, тыча в меня пальцем. — Ты самовлюбленный, слепой идиот!

Я опешил от такого начала. Никто и никогда не