Тайная страсть генерального - Евгения Чащина

— Володя, что будет дальше? — тихо спросила она, когда я заставил её сделать пару глотков бульона. — Пресса, видео… Мой отец…

— Завтра утром выйдет официальное заявление пресс-службы «Громов Групп», — я сел рядом, взяв её холодную ладонь в свои. — Я объявлю, что против меня, моей компании и моей невесты ведётся грязная информационная война.

Инга поперхнулась чаем и подняла на меня глаза.

— Невесты?

— Да, — я произнёс это твердо, не оставляя места для сомнений. — Мы поженимся, Инга. И как можно скорее.

— Ты сейчас серьезно? — она горько усмехнулась. — После всего этого дерьма? Ты хочешь жениться на мне из жалости? Или чтобы прикрыть тылы?

— Я хочу жениться, потому что люблю тебя. И потому что ты носишь моего ребёнка, — отрезал я. — Но есть и прагматичная сторона. Статус невесты, а затем жены, даст тебе защиту. Юридическую и физическую. Никто не посмеет тронуть жену Громова. А те крысы, которые это затеяли… — я сжал зубы. — Рано или поздно они ошибутся. Служба безопасности уже роет землю. Я выверну наизнанку каждого, кто имел доступ к тому видео. И когда я найду заказчика, правосудие покажется ему сказкой на ночь. Я уничтожу их.

Она молчала, переваривая услышанное. Потом просто опустила голову мне на плечо.

— Я так устала, Володя…

— Я знаю, маленькая. Я знаю. Теперь ты в безопасности. Моя крепость — твоя крепость.

Мы просидели так долго. Я гладил её волосы, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из её тела. Она уснула прямо у меня на руках, и я отнес её в спальню, уложив на свою кровать. Она казалась такой хрупкой на фоне тёмного шелкового белья.

Я лёг рядом, не раздеваясь, просто чтобы слышать её дыхание. Мне казалось, что самое страшное позади. Отец под присмотром, мы помирились, враг будет найден.

Я ошибся...

Я проснулся от того, что Инга стонала во сне.

На часах было три ночи. В комнате царил полумрак, но даже в нем я увидел, как исказилось её лицо.

— Инга? — я коснулся её плеча. — Что такое?

Она открыла глаза, полные паники.

— Живот… — прошептала она, хватая меня за руку. Пальцы впились в мою кожу до боли. — Володя, очень больно… Тянет… Как будто…

Она не договорила, но я всё понял. Она сбросила одеяло, и я увидел на простыне маленькое, но отчетливое тёмное пятно. Кровь.

Меня окатило ледяным ужасом.

— Тихо, тихо, не двигайся, — скомандовал я, хотя у самого сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Я схватил телефон. Номер частной клиники был уже в быстром наборе.

— Срочно! Угроза выкидыша! Кровотечение! Адрес вы знаете! Живо!!!

Следующие пятнадцать минут были адом. Инга плакала, сворачиваясь калачиком от боли, шептала что-то бессвязное: «Не надо, пожалуйста, не сейчас…». Я сидел рядом, гладил её по мокрым от пота волосам и молился всем богам, в которых никогда не верил.

«Только не это. Не забирай у нас это».

Спустя некоторое время врачи ворвались в спальню, заполнив её шумом, запахом спирта и лязгом инструментов. Они отодвинули меня, и я, могущественный Громов, снова почувствовал себя беспомощным зрителем.

Капельница. Укол. Тонометр. Короткие команды врача.

Минут через двадцать, которые показались мне вечностью, суета стихла. Врач, высокий мужчина с уставшими глазами, выпрямился и повернулся ко мне.

— Что с ней? — хрипло спросил я.

— Гипертонус матки. Сильнейший спазм на фоне нервного истощения. Началась отслойка, но мы успели купировать процесс, — он говорил сухо, профессионально, но эти слова били как молот.

— Ребёнок?

— Сердцебиение есть. Плод жив. Но… — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Ситуация пограничная, Владимир Иванович.

— Говорите как есть.

— Вариантов два. Первый: мы сейчас везем её в стационар. Но любая транспортировка, любая тряска сейчас — это риск потерять ребёнка по дороге. Второй: мы оставляем её здесь, организуем стационар на дому. Но тогда — строжайший постельный режим. Вставать нельзя даже в туалет. Никаких новостей, никаких телефонов, никаких «я на минуточку встану». Любой стресс — и мы не спасём беременность.

Я посмотрел на Ингу. Она лежала с закрытыми глазами, бледная, под капельницей.

— Мы остаёмся здесь, — твердо решил я. — Я обеспечу всё. Медсестру, оборудование, покой.

Врач кивнул.

— Хорошо. Я оставлю медсестру на ночь. Утром приеду снова. Но запомните: сейчас всё висит на волоске. Природа иногда жестока, но мы постараемся с ней поспорить.

Он отошёл заполнять карты, а я подошёл к кровати и опустился на пол. Взял безвольную руку Инги и прижался к ней лбом.

Война за её честное имя отошла на второй план. Сейчас началась война за жизнь. И эту войну я не имел права проиграть.

40 глава

Инга

Последние два дня слились в один бесконечный, тягучий поток времени, где не было ни дня, ни ночи. Был только полумрак спальни, тихий гул кондиционера и Его присутствие.

Я чувствовала себя хрустальной вазой, которая уже пошла трещинами, и теперь её склеили, поставили на самую высокую полку и запретили даже дышать в её сторону. «Строгий постельный режим» — это звучало как приговор, но Владимир превратил это в закон.

Он перенес свой офис в спальню. Я просыпалась под тихий стук клавиш ноутбука и засыпала под него же. Грозный Громов, которого боялся весь наш этаж, теперь сидел в кресле у моей кровати, в расстегнутой домашней рубашке, и вычитывал договоры, время от времени бросая на меня быстрые, цепкие взгляды.

Стоило мне пошевелиться, как он тут же оказывался рядом.

— Воды? Подушку поправить? Живот тянет?

Его забота была тотальной. Она обволакивала, душила и спасала одновременно. Он кормил меня с ложечки тем самым бульоном, который варил сам (я даже не знала, что он умеет готовить), носил меня в ванную на руках, словно я ничего не весила, и вытирал лицо влажным полотенцем.

Это была странная, пугающая близость. Мы почти не целовались, но я никогда не чувствовала себя настолько… его. И это пугало меня до дрожи.

Я лежала, глядя на его профиль в свете настольной лампы, и внутри меня рос липкий, холодный страх.

Я обуза. Я проблема. Беременная сотрудница с больным отцом, скандальной репутацией и угрозой выкидыша. Разве такая женщина нужна мужчине вроде Громова?

— Володя… — позвала я тихо.

Он мгновенно отложил ноутбук и пересел на край кровати. Его ладонь привычно легла мне на лоб, проверяя температуру.

— Что-то болит?

— Нет. Мне страшно.

Он нахмурился, его пальцы коснулись моей щеки.

— Врач сказал, динамика положительная. Кровотечения нет. Ты в безопасности.

— Я не об этом, — я отвела взгляд, теребя край одеяла. —