Тайная страсть генерального - Евгения Чащина

Он явно собирался сказать что-то дежурное, успокаивающее, вроде «Спи, всё хорошо», но Алина не дала ему шанса.

— Ну что, Штирлиц, провал операции? — моя подруга сидела в ногах кровати, скрестив руки на груди. Её голос сочился сарказмом, но я видела, как побелели костяшки её пальцев. — Стены в этом доме, может, и толстые, но не звуконепроницаемые. Особенно когда кто-то басит на весь коридор про «крыс» и «сливы».

Владимир замер. Его взгляд метнулся ко мне. Я лежала на высоких подушках, инстинктивно прикрывая ладонью низ живота — жест, ставший моей второй натурой за последние дни.

— Вы слышали, — констатировал он. Голос звучал глухо.

— Каждое слово, — тихо ответила я. Сердце колотилось где-то в горле, но я старалась дышать ровно. — Про Алекса. Про Соколова. Про то, что кто-то «сливал» информацию.

Громов прошёл в комнату, тяжело опустился на край кровати и накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей, почти обжигающей.

— Я не хотел тебя волновать. Тебе нельзя. Врачи сказали — полный покой, — он говорил мягко, но в тоне сквозила сталь. — Твой отец в больнице, ты здесь... Я хотел уберечь тебя от этой грязи.

— Грязь уже здесь, Володя, — я сжала его пальцы, чувствуя острую необходимость в этом контакте. — Хуже всего — это не знать. Лежать здесь, смотреть в потолок и думать, что я схожу с ума или что ты что-то скрываешь. Скажи мне правду. Алекс... он действительно предатель?

Владимир скрипнул зубами, на скулах заиграли желваки.

— Да. Теперь у меня есть все доказательства. Не только догадки, но и факты. Логи, переводы счетов, записи разговоров. Он давно вел двойную игру, продавая информацию конкурентам. Моя «правая рука»... — он горько усмехнулся, и мне стало физически больно за него. — Оказалась гнилой.

— Вот же гад! — не выдержала Алина, вскакивая с места. — А ведь строил из себя благородного рыцаря! «Инга, позвольте подвезти», «Инга, вы прекрасно выглядите». Тьфу! Я всегда говорила, что у него улыбка как у акулы перед обедом. Глазки масленые, а сам только и ждёт, где кусок урвать.

Владимир пропустил тираду Алины мимо ушей, не сводя с меня глаз. Но меня мучил ещё один вопрос. Тот, от которого внутри всё холодело.

— Но там был ещё кто-то, — вспомнила я, нахмурившись. — Михаил вроде бы сказал: «Это она сливала». Кто она?

Громов на секунду замялся, словно подбирая слова, которые могли бы смягчить удар.

— Видео возле квартиры Алекса... и те файлы, что утекли в сеть... Это сделала Марина. Они вместе...

Я округлила глаза. Имя прозвучало как гром среди ясного неба.

— Марина? Помощница? Тихая такая, всегда здоровается... Но за что? Я ей ничего не сделала! Мы даже кофе вместе не пили.

— Дело не в тебе, Инга, — Владимир погладил моё запястье большим пальцем, успокаивая. — Дело в Алексе. Выяснилось, что у них был роман. До твоего появления. Алекс использовал её. Для него она была просто... удобным вариантом на пару ночей. Сексуальный объект, ничего личного. А потом появилась ты. Новенькая, красивая, яркая. И Алекс переключил своё «охотничье» внимание на тебя.

Меня замутило. Картинка складывалась в отвратительный пазл.

— И она решила отомстить мне? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Ей было больно, и она нашла виноватую не в том человеке, — жёстко отрезал Громов. — Ревность — страшная вещь, особенно когда её подогревают со стороны. Алекс, намеренно или нет, дал ей понять, что ты — причина их разрыва. А может, и Соколов через него подсуетился. Но здесь немного другое, пока не могу сказать уверенно что. В общем, Марина решила испортить тебе жизнь, чтобы «убрать конкурентку». Она, по указке Алекса, слила видео, надеясь, что я уволю тебя с позором.

— Какая же мерзость, — Алина передернула плечами, её лицо выражало крайнюю степень брезгливости. — Бабская месть в худшем виде. Вместо того чтобы послать мужика-козла, она травит другую женщину. Классика жанра! Вот поэтому я и не верю тихушницам. В тихом омуте черти не просто водятся, они там свадьбы играют.

Я закрыла глаза. Странные взгляды в офисе, шепотки за спиной, внезапное появление того видео... Всё это время враг был рядом, улыбался мне в лифте, спрашивал, как дела. А Алекс... Алекс, который казался другом, был кукловодом.

— Теперь всё кончено, — голос Владимира стал твёрдым, возвращая меня в реальность. — У меня есть всё, чтобы уничтожить их. Юридически и профессионально. Марина не только напишет объяснительную, да и Алекс... С Алексом у меня будет отдельный разговор завтра.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Его губы были тёплыми, и этот простой жест значил больше тысячи слов.

— Главное сейчас — это ты и наш малыш. Никаких нервов. Я здесь. Я всё решу. Тебе больше не нужно бояться.

Я посмотрела на него. Впервые за долгое время в его взгляде не было той ледяной стены, за которой прятался «Генеральный». Только забота и решимость. Ей-богу, сейчас я чувствовала себя в большей безопасности, чем в бронированном бункере. Правда была уродливой, грязной, но она была лучше неизвестности.

— Алина, — Владимир повернулся к моей подруге, — сделай нам чаю, пожалуйста. С мятой. Ей нужно успокоиться.

— Поняла, её любимый босс, — хмыкнула Алина, направляясь к двери. Но у самого порога обернулась, сверкнув глазами. — Но если ты не размажешь этого Алекса по стенке, я сама приеду в офис и выцарапаю ему глаза. Я серьёзно! У меня маникюр крепкий, я ему лицо подкорректирую бесплатно.

— В очередь, Алина, — мрачно пообещал Громов. — В очередь.

Когда дверь за ней закрылась, он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что заставило сердце замереть, а потом забиться с новой силой. Любовь. Больше никаких игр.

42 глава

Владимир

Конференц-зал гудел, как встревоженный улей. Я собрал всех: топ-менеджмент, ключевых акционеров и пул деловых журналистов, которых Алекс сам же и пригласил, надеясь, что они зафиксируют мой крах.

Я вошел ровно в десять.

— Коллеги, пресса, — мой голос прорезал шум. — Я буду краток. В последнее время имя моей компании и моё личное имя пытались смешать с грязью.

В первом ряду сидел Алекс. Он вальяжно откинулся в кресле, покручивая дорогую ручку. На его губах играла самодовольная ухмылка победителя. Рядом, вжавшись в стул, сидела Марина — бледная моль, которая еще не знала, что летит прямо в огонь.

— Я хочу сделать официальное заявление, — я посмотрел прямо в объектив центральной камеры.