Мне уже не больно - Лили Рокс

— Ты о чем вообще? — она нахмурилась, но через пару секунд ее лицо приняло прежнее безмятежное выражение.

— Ну… м-м-м… пару дней назад я кое-что видела.

— Что? — Оживилась Лана.

— Ладно, не важно.

— Нет-нет-нет, сказала «а», говори и «б».

— Я видела, как Лазарев бил тебя ремнем, — произнесла я скороговоркой.

В ту ночь я не могла уснуть. Беспокойство грызло меня изнутри, и я долго ворочалась, не отрывая взгляда от темного потолка. Мой разум был как будто в плену, не давая покоя ни на секунду. С каждым мгновением все сильнее хотелось пить, и, не найдя воды в графине на подоконнике, я встала и направилась к кулеру, который стоял у окна в конце коридора.

Тишину нарушали странные приглушенные стоны, доносящиеся откуда-то издалека. Мое сердце замерло — мне показалось, что Лане снова плохо. В ту секунду я не раздумывала. Я кинулась к ее комнате, но, распахнув дверь, увидела, что комната пуста. Паника нарастала, но тогда я уловила, что звуки доносились из другой стороны — из спальни Лазарева.

Я остановилась перед закрытой дверью, вслушиваясь. Звуки ударов, глухие, как шлепки, стали более отчетливыми. Мое сердце застучало сильнее, и в ушах начало звенеть. На какой-то миг я застыла, не зная, что делать. Услышав очередные вскрики, похожие на боль, я решила, что Лане нужна помощь, и, не раздумывая, слегка приоткрыла дверь.

Тогда я не думала, как смогу ей помочь. Просто действовала, следуя инстинктам. Я припала одним глазом к щели, вглядываясь в полумрак спальни, и внутренне сжалась, не зная, что именно сейчас увижу.

На полу, опершись на колени и локти, стояла обнаженная Лана. Сзади к ней пристроился Лазарев, тоже обнаженный, но в галстуке и хлестал Лану по голой заднице ремнем. От каждого удара Лана натурально вздрагивала и стонала.

Убедившись, что Лану не убивают, я тихонько закрыла дверь и вернулась к себе в комнату. Жажда куда-то испарилась, а в голове крутились мысли о том, что я только что услышала.

— И почему я не удивлена? — хмыкнула Лана, когда я ей рассказала о том, что видела в этом ночном инциденте. — Странно, что ты не вошла и не начала задавать вопросы прямо в процессе.

— Ты что, за идиотку меня держишь? — фыркнула я и легонько пихнула ее локтем в бок.

— Да что ты! — Лана хитро прищурилась, ее глаза сверкнули с насмешливой искоркой. — Не совсем. Может, на половину.

— А я, между прочим, помочь хотела, — сказала я, игнорируя ее шутки.

— Лазареву? Или, может, добить меня ремнем? — она рассмеялась, как будто это был лучший анекдот за последние дни.

— Скажи честно, тебе это нравится что ли? — проигнорировала я ее веселый тон, пытаясь выудить правду.

Лана резко сбавила обороты, ее лицо стало более серьезным.

— Если честно, не очень. Даже наоборот, неприятно, — ее взгляд на мгновение потух, но затем она пожала плечами. — Но бывало и хуже.

— Зачем он тебя вообще бил? — я не могла удержаться от этого вопроса.

Лана, хмыкнув, щелкнула меня по носу так, что я невольно поморщилась.

— Это игры взрослых, до которых ты, малявка, еще не доросла, — ответила она, насмешливо подмигнув.

— И ты его что ли также бьешь?

— Я? — усмехнулась Лана. — Ну нет, конечно.

— А хотела бы?

— Ты сегодня, случайно, не решила побить рекорд по количеству тупейших вопросов? — Лана прищурилась, явно удивленная моим упорством.

— Нет, просто любопытно стало, — ответила я, не собираясь отступать.

— Даже представить не могу, к чему это ведет, — она покачала головой, пытаясь скрыть усмешку.

— А я могу. И даже покажу, если хочешь.

— Что, устроишь театр одного актера? Или пойдешь к Лазареву, чтобы побить его? — удивленно приподняла брови Лана, ее тон был полон сарказма.

— У тебя есть карандаш и бумага? — спросила я, игнорируя ее колкости.

— В столе посмотри. Ты что, чертеж собралась делать? Или хочешь нарисовать господина Лазарева, а потом сжечь его портрет? В стиле вуду? Я где-то читала, что так делают. Угадала? — она рассмеялась, поднимая брови в ожидании.

— Почти, — сдержанно ответила я, вынимая из стола бумагу и карандаш.

Кого еще черти принесли

Лана села на кровать, усевшись поудобнее, с явным предвкушением чего-то интересного.

— Ну, давай, посмотрим, что ты задумала, — она скрестила руки на груди, в ожидании моего следующего шага.

Через несколько минут под смешки Ланы на листе бумаги появился Лазарев — на четвереньках, как собака, с огромной, гримасничающей головой. Это был классический шарж, полный иронии и явной насмешки.

— Да ты прямо художница! Давай, теперь нас нарисуй, — скомандовала Лана, смеясь и подбадривая.

После коротких препирательств я все же поддалась и изобразила нас с Ланой сбоку, подальше от карикатурного Лазарева. Лану я нарисовала в штанах и очках, а себя — в длинном платье, словно я просто случайно забрела на этот «праздник».

Лана сразу же вспыхнула негодованием, едва увидев результат:

— Это почему это я в штанах, а ты в платье, как будто ты тут леди? Я тоже хочу в платье! — ее голос был полон возмущения. — Перерисовывай!

Я попыталась объяснить, что это мой рисунок и что художник всегда лучше знает, как должен выглядеть его шедевр. Но Лана, недолго думая, вырвала у меня карандаш и с энтузиазмом взялась за дело. Погрызенная стерка на конце карандаша безжалостно стерла ее штаны, заменив их на нечто более «подходящее».

— Ладно, лучше я сама, — вздохнула я, смирившись с неизбежным. — А то все испортишь.

Я нарисовала платье, как она просила, постаравшись сделать его как можно более натуралистичным, насколько это позволяла моя ограниченная художественная техника. Но Лана вновь нахмурилась и возмущенно сказала:

— Нет, это вообще не то!

Я всеми силами пыталась отстоять свой рисунок, ведь настоящий творец должен быть тверд в своих убеждениях и не поддаваться на провокации критиков. Но Лана, как коршун, снова набросилась на меня, пытаясь выхватить лист.

Мы некоторое время боролись за картину, и когда наконец рисунок, уже помятый, с изрядно потрепанным углом, оказался в ее руках, она торжествующе крикнула, словно выиграла в настоящем бою. С гордостью взяв карандаш, Лана принялась рисовать. С мастерством, достойным пятиклассника, она пририсовала себе платье в стиле 18-го века — с огромной юбкой и рюшами.

Я наблюдала, как она увлеченно добавляла штрихи, но в какой-то момент заметила, что она хитро поглядывает на меня, а потом снова возвращается к своему "шедевру". Лана явно что-то задумывала, но не показывала, что именно.

С трудом выхватив у нее лист, я попыталась понять, что она там еще нацарапала. На