Мне уже не больно - Лили Рокс

Мне было приятно осознавать, что в жизни Ланы, несмотря на ее проблемы, есть что-то светлое. Что-то, ради чего она хочет жить, ради чего борется. Это давало надежду — все не так плохо, как может показаться на первый взгляд.

Я поймала себя на мысли, что Олег, возможно, смог бы убедить Лану обратиться к врачам. Он мог бы найти нужные слова, уговорить ее попробовать пройти химиотерапию, а потом, может быть, и операцию. Ведь шансы у нее все-таки есть, а Лане всего 25 лет — ее жизнь только начинается. Она ведь могла бы еще так много успеть, если бы решилась бороться.

Но вдруг в голове мелькнула тревожная мысль: "А знает ли он вообще?"

Он ничего не знает… Она ему не говорит. Я вдруг поняла это с болезненной ясностью. Лана прячет свою боль и слабость от него, боясь, возможно, что это изменит его отношение к ней. Боясь, что если он узнает правду, то отстраняется, уйдет. Мое сердце сжалось от этого понимания — она слишком гордая и упрямая, чтобы попросить помощи.

Психолог с лицом инопланетянина

Вадим стоял у окна моей комнаты, его фигура казалась почти незаметной на фоне серого света, который лился с улицы. На столе передо мной лежал альбомный лист и разноцветные восковые мелки. Он собирался что-то сказать, но я прервала его без церемоний:

— Я знаю, кто вы и чем мы будем заниматься. Так что можете не утруждаться объяснениями, — выпалила я с раздражением.

Он слегка улыбнулся одними уголками губ и лишь кивнул, принимая мои слова как данность. Я смотрела на него, и единственное, что приходило в голову, — это сравнение с каким-то чужаком, пришельцем. Его бледная, почти неестественная кожа, льдистые глаза и странная отстраненность — все это делало его похожим на инопланетянина, как будто он был не отсюда, не из нашего мира.

— Рисуйте все, что захотите, — тихо произнес он. — Когда закончите, просто скажите, что это, и я сразу же уйду. Задерживать вас у меня нет никакого желания.

Я бросила взгляд на лист бумаги и взяла мелок, чувствуя себя еще более отстраненной от происходящего.

«Задерживаться со мной» — так было бы правильнее. И это его "вас", словно я какая-то посторонняя или важная персона, прозвучало в мой адрес особенно нелепо и неуместно.

— Можно на «ты», — коротко бросила я, чувствуя легкое раздражение.

Он кивнул снова, молча повернувшись к окну, словно то, что происходило за ним, было куда интереснее, чем этот разговор. Я взяла в руку черный мелок, и без особых раздумий начала размашистыми движениями закрашивать весь лист. Пусть получает свою "терапию", как хочет. Ломайте потом голову, что это значит.

— Я закончила, — сказала я, протягивая ему лист с почти равнодушным видом.

Вадим посмотрел на рисунок, его уголки губ чуть приподнялись в едва заметной улыбке.

— Замечательно. И что это?

— Небо, — выпалила я первое, что пришло в голову.

Он внимательно посмотрел на рисунок и спокойно ответил:

— Похоже. Наверное, ночное небо. Очень выразительно.

Без лишних слов он аккуратно сложил лист и положил его в свою большую лакированную сумку. Никаких лишних вопросов, попыток «разобраться» или навязчивых комментариев. Вадим просто развернулся и вышел, словно эта встреча была лишь частью какой-то привычной рутины.

Всю неделю я рисовала Вадиму свои скучные каракули, как будто выполняя обязанность, от которой нужно поскорее избавиться. Чем быстрее я закончу, тем быстрее он уйдет — так я думала. Но его бесконечное спокойствие и равнодушие к моим рисункам действовали на нервы. На каждый мой «шедевр», будь то хаотичные линии или случайные образы, он неизменно отвечал: «Хорошо», «Отлично», «Прекрасно». Казалось, он даже не пытался понять, что я изображала. Однажды, когда он предложил нарисовать чей-то портрет, я, не раздумывая, изобразила инопланетянина с бластером, направленным прямо в его голову. И этот рисунок удостоился того же самого: «Прекрасно».

Наконец, я не выдержала. Внутри все кипело, и его бесконечное безразличие вывело меня из себя.

— Вы что, не видите, что это все бессмысленно? Или вам просто все равно? — резко выпалила я, отбрасывая мелки в сторону. — Зачем вы вообще приходите сюда?

Вадим уже стоял у двери, готовый уйти, но остановился, повернув голову ко мне.

— В чем смысл этого всего? — продолжала я, не сдерживаясь. — Вы думаете, что какие-то каракули могут помочь? Или вы просто пытаетесь доказать свою полезность?

— Арт-терапия помогает лучше осознать ваши эмоции и страхи, — спокойно ответил он, как будто объяснял прописную истину.

Я фыркнула, не скрывая раздражения.

— Да какая тут терапия? Я рисую абы что, не вкладывая в это ни малейшего смысла! И вы все равно делаете вид, что это важно. Это ваша работа — находить смысл там, где его нет?

Он оставался таким же спокойным, его лицо не выражало никаких эмоций. Лишь короткий кивок в ответ на мою тираду.

— Мне уйти? — спросил он, уже держа руку на дверной ручке.

— Уходите, — бросила я в ответ. — И расскажите Лазареву, как прекрасно вы справляетесь! Вы даже не представляете, что со мной происходит! Вы понятия не имеете, каково это!

Вадим на мгновение посмотрел на меня тем же спокойным, невозмутимым взглядом, коротко кивнул и, не сказав ни слова, вышел из комнаты, оставив меня стоять с ощущением, что я говорила в пустоту.

Через пару секунд голова снова появилась в дверном проеме, и он посмотрел на меня тем же спокойным, невозмутимым взглядом.

— Я знаю, — сказал Вадим, не дожидаясь моего ответа. — Знаю, что с тобой. Ты тонешь в собственной вине. Ее слишком много. Ты винишь всех вокруг, но больше всего — себя.

— Себя? — я почти выкрикнула, ярость нарастала внутри. — Себя-то мне за что винить?

— Пока сама себе не ответишь на этот вопрос, тебе не избавиться от этого груза, — ответил он так ровно, будто говорил о чем-то совершенно будничном.

Я сжала зубы так крепко, что казалось, еще немного — и они треснут. В груди поднималась волна ярости, почти захлестывая меня. В этот момент я хотела только одного — вышвырнуть его из комнаты, стереть с его лица это бесчувственное, холодное выражение. Как он может говорить такую чушь? Что он знает? В чем моя вина? Я — жертва, беспомощная, раздавленная, словно муравей, над которым издеваются какие-то высшие силы. Меня жестоко наказывают, не объясняя за что. Это как пытка без причины, бесконечное наказание, которое я вынуждена терпеть.

Сотни, тысячи раз