Мне уже не больно - Лили Рокс

что в тот вечер отец много выпил, он любил выпить… А потому пустил за руль своего друга. Но этот друг, хоть и был только слегка подшофе, все же не справился с управлением. В итоге он сам отделался легким испугом, а моих родителей больше нет. И вот теперь их нет в моей жизни, а я осталась сиротой.

Я не хотела думать об этом. Не хотела признавать, что, возможно, если бы мой отец не пил, он бы сам сел за руль, и все сложилось бы иначе. Может быть, тогда и жизнь моя пошла бы другим путем, без этого ужаса и бесконечной пустоты. Но тетя Варя, не зная ни одной детали, своими словами словно ножом прокалывала и расширяла образовавшуюся рану.

— Варя, думай, что говоришь. Меня не жалеешь, хоть ребенка пожалей, — вдруг резко оборвала ее бабушка. Она заметила, как мои кулаки судорожно сжались, а в глазах заблестели слезы, которые я отчаянно пыталась сдержать.

Мне хотелось вскочить, закричать на тетю Варю, чтобы она замолчала. Как она может говорить такие гадости? Это все лишь злые сплетни, которыми развлекаются скучающие старухи, те, кто уже прожил свою жизнь и теперь пытается лезть в чужую. Тетя Варя была не та, кто должен судить. Я помню, как, идя домой из школы, часто видела ее, когда она матом и пинками гнала своего мужа-алкаша домой. Как может человек, который сам живет в таком хаосе, осуждать моих родителей?

— Да жалко мне ее, — не унималась тетя Варя, бросив взгляд на меня. — Ты бы сдала девчонку в детдом. Ты старая, не выдюжишь уже. И куда двоих тянуть на одну пенсию?

— Варь, вот не лезла бы ты не в свое дело! — резко ответила бабушка, не теряя терпения, но добавив сталь в голос. — Я справлюсь. Мы справимся. Верно, Дашенька? — ее голос был полон твердости, и, глядя на ее лицо, я знала, что она верила в то, что говорит.

Я не могла выдавить из себя ни слова. Просто кивнула, хотя внутри меня все разрывалось от обиды и боли.

После ухода тети Вари дом наполнился странной, удушающей тишиной. Казалось, что даже стены вздохнули с облегчением, когда ее громкий голос и тяжелые шаги стихли за дверью. Бабушка медленно поднялась со стула и, не сказав ни слова, взялась за тряпку. Она вымыла полы, не обращая внимания на усталость, которая уже давно поселилась в ее глазах. Каждый ее шаг был тихим и размеренным, словно любое движение — это маленькая борьба с накопившейся болью. Когда последний кусочек пола блеснул чистотой, она наконец присела на кровать, ссутулившись от усталости, как будто ее тело больше не могло держать этот груз.

— Дашенька, иди сюда, — позвала она с теплотой в голосе. Я нехотя подошла ближе, чувствуя внутреннее сопротивление. Но бабушка, словно не замечая моей сдержанности, нежно приобняла меня, ее руки мягко легли мне на плечи. Я пыталась вырваться из этого объятия, чувствуя себя неловко, но ее прикосновение было спокойным и таким заботливым, что сопротивление постепенно таяло, как лед на солнце.

— Как же ты худенькая, Дашенька, невесомая почти, — шептала бабушка, гладя меня по спутанным волосам. Ее прикосновения были такими нежными, словно она боялась, что я могу рассыпаться прямо у нее в руках. — Слышишь, я никогда тебя никому не отдам! То, что случилось, это самое худшее, что могло с тобой произойти. Мы поедем в Москву. Ты будешь жить со мной, и все у тебя будет хорошо. Мы справимся, слышишь? Худшее уже позади. Все будет хорошо.

Ее голос был таким уверенным, словно она пыталась убедить и меня, и себя в том, что впереди действительно ждет светлое будущее.

Как же она ошибалась! Худшее случилось не тогда, а спустя несколько лет. Если бы не тот злополучный день, бабушка была бы жива, и моя жизнь могла бы сложиться иначе. Я бы не оказалась в психбольнице, где с помощью психотропных препаратов уничтожили почти все мои эмоции. Почти все — но не память. Память осталась живой, болезненной и неугасающей. Она билась внутри меня, как раненая птица, напоминая о том, что никакие таблетки не способны стереть то, что я пережила.

* * *

Рядом с маленькой, хрупкой фигуркой, символизирующей меня, я поставила большую цилиндрическую фигуру. Вадим — инопланетянин, как я его про себя называла, — смотрел на меня внимательно, не торопя, но ожидая пояснений.

— Это мама, — тихо сказала я, словно боясь, что если скажу громче, все разрушится.

Он кивнул, а потом спокойно, но настойчиво произнес:

— Скажи ей что-нибудь.

— Что, прям вслух? — я вздрогнула, услышав этот запрос. Это казалось странным, почти нелепым.

— Вслух, — повторил он, ни на секунду не изменив выражения лица.

— Это… как-то глупо, что ли, — я нервно усмехнулась, не зная, как справиться с нахлынувшими чувствами. Все это казалось театром, ненужным и бессмысленным.

— Меня ты можешь не стесняться, — он слегка наклонился вперед, его голос стал чуть мягче. — Представь, что она тебя слышит. Какие слова ты бы ей сказала?

Я замерла. Эта мысль — сказать маме что-то, чего я не успела, — вдруг захлестнула меня.

Преодолевая неловкость и стараясь отвлечься от ощущения абсурда, я все-таки начала говорить, осипшим от волнения голосом:

— Мама… Я люблю тебя… — прошептала я, сжимая холодную, безжизненную деревянную фигурку в ладони так сильно, что пальцы побелели. — Я не знаю, где ты сейчас, но больше всего на свете хочу, чтобы тебе было спокойно, чтобы ты наконец обрела покой. Я готова верить во что угодно, хоть в рай, хоть в другие жизни… Лишь бы знать, что ты счастлива. Лишь бы знать, что тебе не больно.

Слова вырывались тяжело, через комок в горле, каждая фраза словно резала сердце, но я не могла остановиться.

— Прости меня, мама… Прости за все, что я не сказала тебе, когда была возможность. Прости за то, что не всегда была рядом, когда тебе это было нужно. Если бы я знала, как все сложится… если бы я знала, что останусь без тебя… Я бы делала все иначе, — слезы подступили к глазам, я сглотнула, но продолжила дрожащим голосом. — Я была такой упрямой, капризной… Ты ведь всегда была рядом, а я принимала это как должное. Я не знала, что однажды тебя не станет.

Я закрыла глаза, ощущая, как по щекам катятся горячие слезы.

— Если бы я могла вернуть время… если бы могла обнять тебя хоть раз… Сказать, как сильно я тебя люблю…

Слезы начали обжигать щеки, словно каждая