Мне уже не больно - Лили Рокс

капля прожигала кожу. Я чувствовала, как они щиплют глаза, но остановить их не могла. Раньше мне всегда удавалось сдерживать эмоции, прятать их глубоко внутри, но теперь все рухнуло. Слезы текли сами по себе, и с каждой новой каплей боль становилась еще острее, еще невыносимее.

Инопланетянин сидела напротив, ее взгляд был направлен вниз, и лицо оставалось холодным, непроницаемым. Казалось, все происходящее для нее — просто очередная часть работы, будто мои слезы и боль были чем-то обыденным, лишенным настоящего смысла.

Я взяла следующую фигурку — параллелепипед — и поставила ее в тот же ряд, но на самую последнюю клетку, подальше от мамы. Я сразу почувствовала, как сжалось сердце, когда мои пальцы коснулись этой фигуры.

— Это отец, — сказала я, даже не поднимая взгляда.

Вадим, наконец, проявил интерес, его голос стал чуть мягче:

— Почему он не рядом с мамой?

Я с трудом заставила себя говорить дальше, чувствуя, как внутри все закипает от воспоминаний:

— Он обижал ее… — повторила я, чувствуя, как в горле встает ком. — Заставлял пить, даже когда она не могла больше. Он наливал ей полный стакан, и она пила, хотя я видела, как ей было плохо. Ее потом тошнило, она сидела на полу в ванной, держась за живот, но все равно пила. Она делала это только для того, чтобы он был добрее, чтобы он скорее уснул и не кричал. Она знала, что иначе ему было не остановиться. Если она отказывалась — он злился, и тогда все превращалось в хаос.

Это моя вина

Я замолчала на мгновение, воспоминания всплыли яркими картинками. Видела, как он поднимал руку, как сверкали его глаза, полные ярости. Мама всегда пыталась скрыть страх, но я чувствовала, как сильно она боится. Она дрожала, как лист на ветру, когда он начинал кричать. И тогда летели сковородки, табуретки, все, что попадалось ему под руку. Я помню, как один раз стул пролетел мимо нас, чуть не задев ее.

— Я стояла и смотрела… — продолжила я с дрожью в голосе. — Я так много раз хотела ее защитить. Но боялась. Боялась его ярости, боялась, что он причинит ей еще больше боли, если я вмешаюсь. Я была маленькой, беспомощной. Я стояла в углу комнаты, сжавшись в комок, слушая, как она плачет в ванной. И каждый раз обещала себе, что в следующий раз я вмешаюсь. Но каждый раз страх оказывался сильнее.

Я прикусила губу, пытаясь сдержать слезы.

— Я ненавидела его за это. За то, что он разрушал ее изнутри, заставлял ломать себя ради мнимого мира в доме. Мы могли уйти. Мы могли справиться без него. Но мама всегда верила, что семья — это главное, что отец нужен мне. Она думала, что я не смогу без него. А я ненавидела его. Я хотела, чтобы его не было.

— Ты говорила ей об этом? — Вадим посмотрел на меня внимательно, его голос прозвучал неожиданно мягко, как будто ему действительно было важно услышать ответ.

Мои руки начали дрожать, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Воспоминания возвращались, как старая, незажившая рана, острая и болезненная.

— Не говорила… — прошептала я, опуская взгляд. — Но, наверное, надо было сказать.

Мой голос стал тихим и напряженным, слова рвались наружу, как будто они жили во мне все это время и наконец нашли путь. Я чувствовала, как это давило изнутри, как давно подавленные мысли вдруг всплыли на поверхность, не давая мне покоя.

— Уже тогда я понимала, что мы бы справились без него. Мама считала, что мне нужен отец, но это было не так. Если бы я сказала ей правду, если бы осмелилась… все могло бы сложиться иначе. Лучше бы его вообще не было в нашей жизни. Может, она была бы жива сейчас.

Мои слова дрожали в воздухе, как натянутая струна. Внутри разрасталось чувство вины, словно тень, которая никогда не исчезала.

— Это моя вина, — выдохнула я, опустив голову. — Она жила с ним из-за меня. Она терпела его, потому что думала, что так будет лучше для меня.

Тяжелое молчание повисло в комнате. Сожаление навалилось на меня с новой силой, как груз, который я несла всю свою жизнь.

Вадим, словно тщательно подбирая слова, сделал паузу, а потом мягко спросил:

— Все было настолько плохо? Разве не было хороших моментов?

Я горько усмехнулась, ощущая, как внутри поднимается волна боли, давно загнанная вглубь.

— По пальцам одной руки пересчитать, — ответила я с горечью. — Да, бывало, что он был добр. В редкие моменты, когда не пил… Мы могли провести вместе вечер, посмотреть фильм или поиграть в настольные игры, и в такие моменты он казался почти нормальным, почти любящим отцом. Но это было так редко, что эти воспоминания размываются в общей картине.

Я на мгновение замолчала, чувствуя, как воспоминания захлестывают меня. Отец, смеющийся у телевизора, а потом резко превращающийся в человека, которого я не могла узнать.

— Но все это не меняло того, что бутылка всегда была на первом месте, — продолжила я, уже более уверенно. — Он так и не понял, что есть вещи важнее, чем алкоголь. Семья, например. Его семья. Мы. Ему было все равно. Каждый раз, когда мама пыталась говорить с ним о нас, о будущем, он отмахивался. Для него всегда находилась причина уйти в запой, и это разрушало нас.

Я снова почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Даже те редкие, хорошие моменты были омрачены ожиданием — ожиданием того, когда он снова станет тем чудовищем, которого я боялась.

Следующую фигуру — бабушку — я аккуратно поставила позади той, что символизировала меня. Это место подходило ей больше всего. Бабушка всегда была за моей спиной, поддерживала, даже когда мне казалось, что мир рушится. Она была моей опорой, единственным человеком, которому я действительно была нужна после смерти родителей.

Ее забота была теплым светом среди всей этой тьмы. Когда я потеряла маму и папу, бабушка осталась рядом. Она никогда не жаловалась, даже когда ей самой было тяжело. Я помню, как ее руки, такие старые и морщинистые, все равно оставались сильными, когда она обнимала меня.

Она не просто заботилась обо мне — она была тем якорем, что удерживал меня от полного крушения.

Каждую ночь после переезда к бабушке меня преследовал один и тот же сон, словно замерший во времени, повторяющийся в мельчайших деталях.

В этом сне всегда зима. Снег падает мягкими, пушистыми хлопьями, как в самых красивых зимних картинах. Он кружится