Мне уже не больно - Лили Рокс

в воздухе медленно, словно время решило замедлить свой ход только для меня. Все вокруг покрыто чистым белым покрывалом, каждый сугроб сверкает под тусклым светом зимнего дня. Легкий ветер едва трогает верхушки деревьев, заставляя снежинки скользить по веткам, но звуков не слышно. Тишина стоит такая, что кажется, будто весь мир замер. Словно все вокруг заснуло, а я одна осталась идти по этому зимнему простору.

Я шагаю по снегу, но не чувствую холода. Снег хрустит под ногами, этот звук как будто должен быть привычным, но он отзывается странным эхом, не проникая в меня. Одежда на мне тонкая, совсем не подходящая для зимы, но мороз не пробирает меня. Это не тревожит — во сне кажется, что так и должно быть. Я знаю, что зима должна быть холодной, но во сне все иначе. Я иду, не ощущая ни пронизывающего ветра, ни ледяного воздуха, как будто я сама часть этого снежного пейзажа.

Передо мной возникает наш дом — старый, покосившийся, его стены покрыты легким слоем инея. Низкий деревянный забор окружает его, словно пытаясь сохранить тепло внутри, но безуспешно. Забор, обледеневший и хрупкий, выглядит таким же, как и всегда — часть нашего мира, который будто бы замерз вместе с природой.

Я приближаюсь к дому и вдруг вижу ее — маму. Она выглядывает из окна, и ее лицо мгновенно озаряется самой родной, теплой улыбкой. Мое сердце замирает, словно на миг остановилось, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Я чувствую, как по телу пробегает дрожь, и дыхание перехватывает. Она здесь. Живая. Снова со мной.

Ее глаза светятся радостью, такой знакомой и теплой, как будто ничто не изменилось. Мама выбегает на улицу, и я замечаю, как снежинки касаются ее волос. Они медленно оседают на светлых прядях, словно маленькие бриллианты, сверкающие под тусклым зимним солнцем. Каждая снежинка переливается, как драгоценность, и ее волосы в этот момент кажутся волшебными, как будто они покрыты сияющей пылью.

Я не могу оторвать взгляд — это завораживает. Эти блестящие снежные кристаллы, покоящиеся на ее голове, придают ей какой-то неземной, почти сказочный вид. Она смеется — ее звонкий смех разносится по тихой улице, и я слышу этот звук, который боялась забыть навсегда. Он проникает в меня, как мелодия, о которой я мечтала услышать снова. Мое сердце замирает и трепещет одновременно.

Я чувствую, как волна тепла накрывает меня, растекается по груди, проникая в каждый уголок моего существа. Но вместе с этим мое сердце сжимается, словно не выдерживая наплыва противоречивых эмоций. Радость и боль переплетаются, создавая странное, невыносимое ощущение — видеть ее снова, здесь, передо мной, слышать ее голос, такой родной, такой долгожданный. Все кажется до боли реальным, почти осязаемым. И в то же время внутри меня разрастается горькое осознание того, что это всего лишь мгновение, которое может вот-вот исчезнуть, раствориться, как тающие снежинки на ее волосах.

— Дашенька, наконец-то ты пришла! Мы с папой так долго тебя ждали, — ее голос, теплый и радостный, наполняет все вокруг светом. Она протягивает ко мне руки, словно хочет обнять меня, прижать к себе, как тогда, когда я была ребенком.

Я так хочу приблизиться к ней, броситься в ее объятия, почувствовать ее тепло, снова ощутить эту родную близость. Но не могу. Мои ноги будто приросли к земле, словно невидимые корни держат меня на месте, не давая сдвинуться ни на шаг. Я пытаюсь шагнуть вперед, тянусь к ней изо всех сил, но что-то удерживает меня, не отпускает.

Я снова и снова делаю попытку, каждый раз, напрягая все тело, но это бесполезно. Как будто вокруг меня невидимая преграда, и каждое мое движение разбивается о нее, как волна о камень. Страх, холодный, цепкий, сковывает меня изнутри. Он заползает в сердце, наполняет мои легкие, мешая дышать. Сердце колотится все сильнее, глухо отдается в ушах, как будто хочет вырваться из груди. Но я стою на месте, словно замороженная в этом сне, где каждый мой порыв наталкивается на эту непреодолимую стену.

Я хочу закричать, позвать ее, попросить помощи, но слова застревают где-то глубоко в горле. Оно сжимается, как будто сдавленное невидимой рукой страха. Ни звука, ни крика — только это немое отчаяние, которое рвет меня изнутри, но не находит выхода. Его просто нет.

Мама останавливается у забора, и снежинки начинают оседать на ее волосы, тонкие и легкие, как пепел. Они мерцают под зимним светом, словно живые, придавая ее образу что-то неземное, почти волшебное. Она смотрит на меня, и в ее взгляде читается что-то, что дает мне чувство невыразимой радости — такой, что у меня внутри все трепещет и едва ли не разрывается от эмоций. Это тот самый взгляд, который я боялась забыть, взгляд, который наполняет меня светом и ощущением, будто все может быть хорошо, будто она по-прежнему рядом.

Ее руки тянутся ко мне, готовые обнять, притянуть к себе, но между нами вдруг вырастает забор. Он, раньше казавшийся низким и незначительным, теперь поднимается выше, становясь монументальной преградой. Его холодная, серая поверхность тянется ввысь, до самых небес, и я понимаю, что не смогу его преодолеть.

— Дочка, Дашенька, мы так скучаем по тебе, — ее голос дрожит от боли, и по ее щекам начинают течь слезы, медленно скатываясь по лицу. Она пытается их скрыть, отвернувшись чуть в сторону, но я вижу. Вижу каждую слезинку, как они падают на снег и растворяются, не оставляя следа, так же, как когда-то исчезла она.

— Мам… — я пытаюсь говорить, но слова словно застревают в горле, голос дрожит и едва слышен. — Мне сказали, что вы умерли. Я видела гробы… Я была на кладбище.

Она не слышит, или не хочет слышать. Ее лицо снова озаряется странной, чуть грустной, но все же улыбкой, как будто мои слова для нее ничего не значат, будто они не имеют смысла в ее мире.

— Дашенька, что за глупости? Мы живы. Мы ждем тебя, но ты не приходишь, — ее голос становится тише, почти шепотом, как будто она говорит только для себя, не ожидая ответа. — Ты совсем не скучаешь по нам?

Мое сердце сжимается от этих слов, от непонимания, от боли, которая словно рвет меня изнутри. Я чувствую, как эта боль наполняет меня до краев, и мне становится тяжело дышать.

— Скучаю… Мне так тебя не хватает, мама, — шепчу я, и протягиваю руки, отчаянно пытаясь дотянуться до нее, хотя внутри знаю, что не смогу.

Но каждый раз,