Надежда маяка - Анна Леденцовская

Но эти же факторы под целительным воздействием трудотерапии начинали играть совсем другими красками, и Наденька драила древние камни, словно от этого зависела ее жизнь и жизнь всех обитателей этого мира.

Возможно, так оно и было: оживающая от действий своего сердца и излучаемого оптимизма башня маяка словно стряхивала с себя липкую паутину серой хмари фронтира, окутавшей ее как кокон.

Наливаясь энергией, стержень средоточия силы вовсю тянул магию из проплешинки небесной сини над макушкой, вгрызался в недра под камнями, бывшими когда-то прибрежными скалами, подпитывался соками спящих, не проросших еще незараженных растений, залежами некромагии старинных захоронений, земли и металла.

Болезненная серая плесень неохотно сползала с окружающей маяк растительности, и бледные тонкие травы и кустики недоверчиво и робко тянулись к появившемуся солнышку, выпуская наружу ярко-зеленые листочки и побеги.

А Надюша напевала и терла, говоря себе, что такой сильный шаман, как дедушка тролля, непременно найдет внука, а сам Винни, в свою очередь, передаст весточку ее бабуле и не даст в обиду саму Надю, потому что обещал. Отмытая башня станет весьма уютной, и, возможно, когда-нибудь сюда смогут попасть маги из академии.

— Пусть даже не заберут с собой, так хоть навещать будут, — пыталась она с оптимизмом смотреть в будущее.

— Ой, Ми, а это что? — Надежда приняла из пасти разрезвившегося выусня тряпичный мешочек с обслюнявленными завязками. В корзинке из-под щеток уже лежал старый бархатный тапок с облезлым помпоном, свернутый в тугую трубку рулончик бумаги с обломанной печатью, длинная ярко-синяя штуковина, похожая на пластиковую мухобойку, и твердый бугристый ком размером с апельсин из каких-то кусков непонятно чего, кое-где блестящий разноцветными камешками.

В мешочке обнаружились семена. Причем были они совершенно разные и очень странные. В том, что это семена, Надя Крохалева не сомневалась, но вот как с ними поступить — не представляла совершенно.

— Ну и что с этим делать? — спросила она у довольного питомца, высыпав на ладонь и разглядывая непонятные косточки и горошинки.

В ответ у нее в голове возник расплывчатый образ того, как все это добро закапывается в землю, а потом вырастают какие-то овощи или ягоды, и довольная морда выусня, который все это ест.

Крохалева прямо всем существом ощутила легкую иронию пушистого зверька, в стиле «такая большая, а не знает, откуда берутся вкусняшки».

— Ты бы еще начал поучать, откуда дети берутся! — фыркнула она в ответ, обращаясь к хвостатому юмористу. — Где я тебе в башне землю-то найду? Наружу выходить страшно, там всякое бродит…

Мимишка, у которого неизменно было прекрасное настроение и желание еще повеселиться, хотел показать хозяйке, что и в этом вопросе он очень образованный, хоть и молодой выусень, но вдруг насторожился.

Крохалева ощутила мысленный образ каких-то шорохов и передвижений внизу, и зверек стремглав помчался по лестнице.

— Ми! Стой! Там же опасно! — Надя испуганно дернулась вниз за питомцем, потом замерла, понимая, что сама мало чем сможет помочь, если что. Обернулась на своих кухонных помощников.

— Ой, да проку от тебя там! Только беспокойство одно! — Над головой, ворча, просвистела снарядом как по заказу прилетевшая скалка. — Чисти давай, а то и к ночи тут не управитесь. Тетка Агата уже обедать зовет через час.

С этими словами Алка исчезла за поворотом винтовой лестницы.

— Пусть и правда Алевтина разберется, — подлетел к Наде дядька Ух. — Может, порезвится да потише станет склочная деревяшка. Тяжело ей без настоящей-то работы. Скалке тесто надо да катать его вволю. А без этого характер портится.

Крохалева, конечно, про себя подумала, что Алка Аргумент не для теста совсем. Скорее, в трактире каком вместо оружия бы больше подошла, и вредная она не от недостатка работы, но вслух Надя ничего не сказала.

Внизу уже грохотало и визжало, слышались воинственные вопли скалки, чье-то жалобное неразборчивое, но громкое причитание и хлопки, словно там выбивали толстый ковер. А еще все это явно приближалось, поднимаясь к ним по лестнице.

Надежда, не рискуя спуститься, вглядывалась в уходящие вниз ступени, а рядом, словно маленькая пыльная мумия, висел обмотанный тряпками венчик. Ухват со своими щетками, словно позаимствовав усы майского жука, вылетел вперед перед хозяйкой, велев ей в случае чего бежать на крышу и баррикадировать ведущий туда люк.

— Побубни тут мне! Ворье! Жулье! — грозные возгласы Алевтины были уже совсем близко. Им вторило тоненькое бормотание и причитание совершенно незнакомого Наде голосочка.

— Лырь они не жулик. Лырь ходить мимо, глядеть! Лырь они хотеть пощупать, если лежит! Ой! Лырь не любить слюнявый меховик и твердый летучий сучок.

Все перемежалось звуками ковровыбивалки.

— Я ужо тебе покажу «сучок»! Зеленая ты жаба в трусах! — Алка раздухарилась не на шутку. — Меня, новенькую скалку, зачарованную феями из академии, сучком обозвать! Ничо-ничо, — пообещала она неизвестному, — вытащим тебя наверх да с башни-то и скинем. Будешь знать!

Неизвестный нарушитель их спокойствия заскулил, повизгивая, и наконец появился в поле зрения Нади, которая с изумлением разглядывала странного персонажа.

На жабу этот человечек размером с куклу не был похож вовсе. Зелененький и большеротый, он имел голову в форме заостренного к макушке стручка или луковички, на которой сверкали бегающие хитрые глазки. На упитанном пузике переплелись кожаные ремешки, из-под которых торчали коротенькие густые листики, образовывавшие что-то вроде шортиков. Ручки и ножки были не в пример животу тощенькие, но массивные толстые пальцы на широких ладонях и когтистые трехпалые ступни ног давали понять, что существо, может быть, не так и безобидно. Вокруг тощей шейки на плечах лежал серый мех, и Надежде было не совсем понятно: свой он для этого человечка или это просто сделанное зелененьким украшение.

Свисало это плаксивое чудо из пасти выусня, который держал его за шкирку, а шлепающий звук получался оттого, что, когда зеленушка упрямился и поджимал ноги, не желая взбираться на очередную ступеньку сам, Мимишка дергал головой, выпускал его из пасти, и человечек шлепался пузом на камень лестницы. Потом он шустро вскакивал на четвереньки, пытаясь улизнуть, но проворный зверек снова его хватал, и на следующей ступеньке все повторялось.

К тому же шансов у человечка не было вовсе: над ними, как Немезида, грозно кружила скалка, то и дело пикируя, словно хотела треснуть бедолагу по его стручково-луковичной головенке.

В мыслях Крохалевой вспыхнули образы этого незваного гостя, который тащил из башни что-то темное, похожее на коробку, а потом Надя ощутила довольство