Бесстрастный - Алекс Мара

От дальнейших размышлений меня спасает официант, предлагая нам десерт. Я выбираю суфле. От меня не укрывается то, что Доменико бросает взгляд на часы. Предлагаю отменить заказ, если мы торопимся, но он качает головой и дает знак официанту. Себе заказывает только кофе.

Молчание затягивается, но мое хорошее настроение от этого не страдает. Болтаю о суфле и о том, как трудно его готовить. В духовке выглядит хорошо, а потом раз! – и будто на него кто-то сел.

– Я столько продуктов перевела, что нашу кухарку чуть удар не хватил. Отец отчитал меня…

Слова застывают на языке, оседают инеем. Я настолько расслабилась и забылась, что чуть не пожаловалась, как отец обозвал меня бездарной пустышкой и позором семьи. Сказал, что ни один приличный мужчина синдиката не захочет меня даже с немалым приданым.

И зря я упомянула кухарку. Обычные люди готовят сами.

Залпом допиваю второй бокал шампанского. Молчу, ничего больше не рассказываю. И стараюсь не думать об отце, хотя это непросто. Оскорбления и ругательства, которые я слышала с детства, стали моим кошмаром. Превратились в навязчивый голос в сознании, который разрушает мою веру в себя.

К счастью, Доменико не настаивает на пояснениях. Возможно, он и не слушал вовсе, слишком занятый своими мыслями, однако не сводит с меня глаз. И взгляд его острый, пронизывающий.

Вот он, подходящий момент для разговора по душам. Я решила уехать и останусь верна своим планам и принципам.

Поступаю так, как считаю правильным, однако во рту горечь печали.

Откашливаюсь и говорю.

– Мы с тобой начали разговор о моем отъезде, но не успели договориться о дате, потому что проснулся Нико. Ты пообещал, что водитель отвезет меня куда захочу. Буду очень признательна, если так и случится.

Я бы сказала, что после моих слов лицо Доменико превратилось в маску, но оно всегда такое. Только становится напряженнее, бледнее.

Я еле говорю, слишком пересохло в горле.

– Вчера ты удивился, что я собираюсь уехать… после того, что между нами случилось. В ответ я выразилась грубо и сожалею об этом. Мне понравилось… с тобой, но такая жизнь не для меня. Жить взаперти, как в клетке, и везде опасность, а у тебя… другие женщины…

Поняв, что меня занесло не туда, замолкаю.

Какое-то время мы сидим молча. Я притворяюсь, что любуюсь видом с балкона, а Доменико не сводит с меня глаз.

Потом вдруг резко подается ко мне, смахивая со стола бокалы, тарелки и бутылку в ведерке. Меня окатывает брызгами шампанского.

– Пойдем! – Берет меня за руку и тянет за собой.

– Куда? Мы же… скоро принесут десерт… – Еле успеваю за ним.

Официант демонстративно отворачивается.

Если Доменико решит от меня избавиться, никто в этом ресторане и бровью не поведет.

Мы спускаемся в лифте, спешим по коридорам, по переходу между зданиями. Еле поспеваю за Доменико из-за каблуков. Он останавливается перед двойными дверьми из резного дуба, кивает швейцару, тот собирается открыть двери…

Доменико вдруг хватает его за руку и качает головой.

Потом разворачивается и прижимает меня к стене.

Это так неожиданно, что я не успеваю опомниться, не сопротивляюсь.

Он обрушивает на меня поцелуй, по-другому и не скажешь. Целует с такой страстью и жадностью, что я не могу дышать. Его руки поднимаются по моему телу, комкая платье, зарождая на коже огненные искры. Потом весь этот огонь спускается вниз, между ног, зажигая во мне невероятную нужду.

Доменико целует меня, размазывая остатки помады по губам и подбородку, но я не возражаю, не возмущаюсь. Всем телом приникаю к нему.

Кашлянув, швейцар отворачивается и утыкается носом в стену.

Доменико подхватывает меня на руки и идет обратно. По пути заглядывает в двери, пока не находит подсобное помещение с нагромождением стульев и инвентарем на полках. Подталкивает меня к стене и снова впивается в мои губы поцелуем.

В кладовке темно, душно, пахнет моющими средствами и мастикой, но я едва ли замечаю неудобства. Доменико спускает мое платье с плеч и накрывает губами мой сосок. Задирает подол платья, сжимает в кулаке влажную ткань трусиков. Стягивает их по бедрам, не переставая терзать мою грудь ртом.

Переступаю через трусики, и тогда Доменико поднимает меня и заставляет обхватить его ногами. Расстегнув брюки, проводит членом по моей влаге. Протискивает головку члена внутрь, и все во мне сжимается в сладком спазме.

– Я никогда не был в женщине без защиты. У меня с собой нет, но я выйду перед тем, как кончить, – шепчет губами по моей коже.

Киваю и двигаюсь навстречу. Насаживаюсь, постанывая от неотложности.

Мелькает сумасшедшая мысль, что если я забеременею, то у меня не будет выбора и я смогу остаться с Доменико. Именно смогу.

Я схожу с ума. Надо бежать отсюда. Срочно!

Доменико прикусывает кожу моего плеча и входит до упора. Еще раз, еще, резкими толчками подгоняет мое возбуждение до невыносимой точки. Большим пальцем надавливает на клитор, и я взрываюсь, бьюсь в судорогах оргазма такого сильного, что вырываюсь из рук Доменико и оказываюсь на полу.

Доменико достает из кармана салфетку и кончает в нее, содрогаясь всем телом.

На верхней губе и на висках капли пота. Платье смято. Я еле нашла трусики.

Однако восторг переполняет меня до краев.

Мы выходим из кладовки. Доменико берет меня за руку.

– Ты хоть скажешь, куда мы направляемся? – спрашиваю с кокетливой улыбкой.

– Увидишь! – Снова ведет меня к двойным дверям из резного дуба.

Швейцар услужливо их распахивает.

Мы заходим внутрь, и мой мир взрывается.

Почти сотня самых важных людей синдиката не сводят с меня шокированных взглядов. Огни бального зала отражаются в канделябрах, хрустальных бокалах и отполированном паркете.

– Мы собрались сегодня, чтобы пожертвовать деньги на эту важную… организацию… инициативу… Будьте щедры… Ваши деньги… большая польза…

На сцене директор благотворительного общества. Он вроде как пытается продолжить торжественную речь, однако, как и все собравшиеся, шокирован нашим внезапным и громким появлением через боковые двери около сцены. Слова выпадают из его фраз, интонации сходят на нет. Он, как и остальные, смотрит на меня, в глазах немой вопрос.

«Кто она такая?»

В том, что собравшиеся узнали Доменико, сомнений нет, а вот со мной знакомы немногие, ведь я еще не вышла в свет официально. В сосредоточенных на мне взглядах любопытство и негодование. Доменико сюда явно не приглашали, а он не просто явился на важное собрание, а еще