Бесстрастный - Алекс Мара

делает, от и до, манипуляция. Нет уж, больше он меня не обманет, я сорвалась с крючка. Теперь я следую только голосу разума, а тот твердит, что мне нужно вернуться в зал. Все просто: чтобы выжить и защитить малыша, я должна помочь Доменико. Только он сможет обеспечить нашу безопасность. Вилем хоть и отец Рени, но недостоин даже жить с ним в одном городе. А Доменико хоть и холоден, но заботится о брате.

О моем отце и говорить нечего. Родных у меня, считай, больше нет.

Чтобы выжить, я должна помочь Доменико заполучить власть и надежное положение в обществе. Не собираюсь каждый день дрожать от страха, не буду мотаться с ним с одной подпольной квартиры на другую. Раз уж он использует меня, то пусть делает это тщательно и с максимальной пользой.

Он получит все преимущества брака с жемчужиной, но не мое сердце. Никогда.

Встречаюсь взглядом с Доменико.

– А как насчет моего суфле?

На секунду он не может скрыть удивление, потом кивает. Мы возвращаемся в зал, и Доменико отходит поговорить с официантом. Тот отправляется на поиски заказанного мною суфле. А что? Когда еще удастся полакомиться?

Расправив плечи, иду по залу с широкой улыбкой на лице. Официальная часть вечера завершена, и теперь знать синдиката погружена в сплетни. Ко мне относятся радушно, все же я жемчужина и к тому же дочь Андреаса Леоне. Избегаю трофейных жен и сосредотачиваю внимание на матронах. У некоторых из них больше власти, чем у их мужей. Долгие годы я клялась себе, что заученная информация о них мне не пригодится. Однако сейчас благодарна за каждую крупицу знаний и за отточенные в академии навыки общения. Мы говорим о моде. Одна из моих академических подруг – дочь того самого Европейского дизайнера, поэтому мои сведения самые что ни на есть свежие. Сплетни о других жемчужинах тоже вызывают большой резонанс, особенно среди дам, у которых есть сыновья. Я вливаюсь в беседы, заполняю паузы аккуратной лестью, намекаю на огромную власть отца и его поддержку. Старательно избегаю темы конфликта Вилема и Доменико. Когда ее поднимают снова и снова, я пожимаю плечами и напоминаю дамам, что у Доменико собственные владения и несколько бизнесов, так что он не беднее Вилема. Попавшись на мою бесстыжую рекламу, одна из почтенных матрон удивляется, что Доменико до сих пор не член Совета.

Моя цель проста: добиться, чтобы Доменико приняли таким, какой есть – уже успешный, уже с немалой властью и территорией. Возможно, тогда он прекратит войну с отцом.

Наивно? Да. Но как же хочется верить в возможность такого исхода!

В любом случае, если Доменико примут в Совет и допустят в высшее общество, это подарит нам с малышом иллюзию нормальной жизни. Да, нам с малышом. О том, что Доменико может вернуть ребенка Вилему, я даже не думаю. Лягу поперек порога, но не допущу этого.

Вилем Романи не заслужил этого чудного малыша.

В ходе разговоров я узнаю, что самые влиятельные семьи синдиката собрались в Корстоне не только ради благотворительного вечера, а останутся на неделю. Послезавтра будет свадьба дочери бывшего советника, а через пару дней после этого – Совет синдиката.

В какой-то момент мне приносят суфле. Мелькает надежда, что в нем окажется яд. Однако мне не везет. Я жива и впереди годы испытаний с мужем, для которого я ступень на лестнице власти.

Дамы удивляются, что мне принесли суфле, и я намекаю, что Доменико заботливый и замечательный муж. Матроны удовлетворенно кивают, а женщины помоложе смотрят на него влюбленными глазами.

Моя миссия выполнена.

Никогда еще я не ощущала себя настолько уставшей. Настолько отчаявшейся.

Не хочу бороться за жизнь и за будущее в гадюшнике синдиката.

Не хочу, но придется.

Еле переставляя ноги, подхожу к окну. Взгляд теряется среди ночных городских огней.

Как же больно! Как обидно!

Если бы остались силы, я бы заплакала.

Доменико подходит, обнимает меня за талию. Дернувшись, собираюсь оттолкнуть его, но вовремя вспоминаю, где мы и кто мы. Счастливые молодожены.

– На тебе лица нет, – говорит Доменико.

– В следующий раз добавлю косметики.

– Ада, я…

– Если ты закончил, можем ехать домой, – перебиваю. Говорить нам не о чем.

Доменико кивает, и мы спускаемся к машине. В висках пульсирует боль. Отодвигаюсь подальше от Доменико и, после тщетной попытки расслабиться, закрываю глаза.

К сожалению, события последних недель проплывают перед мысленным взором во всей красе. Наивная девчонка, не знающая жизни, попыталась обыграть бесстрастного манипулятора.

Предупреждения Карло.

Смех Орсона.

Манипуляции Доменико.

Меня потряхивает от негодования и отчаяния.

Доменико отвлеченно смотрит из окна машины, как будто ничего необычного не случилось. Я бы многое отдала, чтобы оставаться невозмутимой, однако эмоции, которые прятала весь вечер, предательски выползают на поверхность. Вот-вот вырвутся, не могу их остановить.

К счастью, в машине перегородка как в такси. Закрываю ее и поворачиваюсь к Доменико.

– Ты с самого начала знал, кто я такая, но дурачил мне голову.

– Как, впрочем, и ты, – отвечает небрежно, не удостаивая меня взглядом.

– Ты солгал своим людям. Они рискуют жизнью ради твоих интересов, но при этом ты им не доверяешь. Не поделился простым фактом, что малыш твой брат. Позволил им поздравлять тебя и дарить Рени подарки, как твоему сыну.

Доменико поводит плечом.

– Я не мог рисковать именно потому, что он мой брат и я обязан его защитить.

Что-то гадкое и злое вырывается из меня наружу, эхо обвинений Вилема.

– Защитить или, наоборот, отобрать у него наследство и к тому же использовать Рени для шантажа Вилема?

Доменико не отвечает и не смотрит на меня, только сильнее сжимает зубы.

Этими словами я отомстила ему за то, что он меня использовал. За то, что подставил так безжалостно. На самом деле я понимаю, почему он солгал своим людям. Неизвестно, как бы те поступили, узнав, что малыш сын Вилема. Кто-то из ненавидящих захотел бы причинить ребенку вред, другие решили бы выслужиться перед Вилемом и сообщить ему. Доменико прав, доверять нельзя никому.

– Ты хотел защитить Рени? А как насчет очередной психологической травмы малышу от того, что все это время мы называли его чужим именем?

– Я не называл его чужим именем.

Если задуматься, так и есть. Он никогда не называл малыша по имени, потому что вообще к нему не обращался.

– Но остальные называли, особенно я. Ты мог бы хоть мне сказать правду, чтобы наедине я называла его Рени.

Доменико бросает на меня многозначительный взгляд, намекая, что уж