Бесстрастный - Алекс Мара

бросает вызов. Доменико кивает в ответ. В лице Дона Агати, в его глазах и ухмылке видится что-то знакомое. Требуется несколько секунд, чтобы в памяти сложился пазл. Так вот, кто такой Орсон и почему он фамильярничает без разбора. Блудный сын Дона Агати, который отказался идти по стопам отца и плюнул на наследство. Вместо этого он стал правой рукой Доменико. Еще один бунтарь, скрывающийся от общества. Интересно, что два отцененавистника держатся вместе.

Раз уж мы заговорили об отцах…

Мой отец стоит неподалеку и ведет себя, как будто ничего необычного не происходит. Это временно. Он никогда не простит предательства и того, что мы с Доменико загнали его в угол. Однажды он жестоко отомстит нам обоим, но пока что выжидает.

Вилем Романи – совсем другое дело. Он не собирается ждать, на его лице слепая ненависть и жажда моментального убийства. Он прожигает нас взглядом с другого конца павильона, потом, не выдержав, направляется к нам. В тот же момент два десятка вооруженных охранников наводняют пространство между нами. По приказу Совета на этой свадьбе не должно быть разборок.

Вилем багровеет от гнева, однако проходит мимо, как будто и не собирался к нам подходить.

Среди окружающей нас толпы двое мужчин, которые учились с Доменико в академии. Они осыпают меня комплиментами, отпускают бесконечные шутки о браке и радостно хлопают Доменико по плечу. Нам обоим неловко и неприятно, мы морщимся и дружно переводим тему. Мужчины вспоминают годы, проведенные в академии. Я не особо вслушиваюсь, пока они внезапно не обращаются ко мне.

– Знаете, Адаис, в наши времена мужская академия очень отличалась от женской. Изнуряющая физическая подготовка, моральное давление… Одни телесные наказания чего стоили! – Передернув плечами, мужчина сочувственно смотрит на Доменико. – Хотя для тебя, Нико, это было как отпуск после того, что творил Вилем… – Он замолкает и бледнеет под убийственным взглядом Доменико.

Многие спрашивают нас о том, как мы поженились. Доменико вежливо отвечает, что это была закрытая церемония, причем говорит это таким тоном, словно речь идет о казни.

В конце концов я не выдерживаю.

– Ой, я обещала никому не рассказывать, но… Доменико устроил для меня настоящую сказку!

Дамы требуют пояснений, а мне доставляет извращенное удовольствие придумывать то, чего у меня никогда уже не будет.

– Во-первых, он подарил мне подарок за каждый день нашего знакомства. Во-вторых, он отвез меня в церковь на карете, весь день носил меня на руках, а потом положил в постель из лепестков роз!

Дамы ахают, некоторые даже прослезились, а сбоку от меня слышится отчетливый скрип зубов мужа. Потом одна из матрон, которая встречалась со мной в ресторане, вспоминает о моем приглашении в горы и благодарит Доменико за щедрость.

– Ах да, дорогой, совсем забыла тебе сказать. Я пригласила несколько дам в наше гнездышко в горах, – говорю елейным тоном.

Доменико издает неопределенный звук, напоминающий щелчок гильотины. На моей шее.

Когда мы устраиваемся за нашим личным столом, он спрашивает.

– У нас есть гнездышко в горах?

– Да. Эмилио рассказал мне о землях, которыми ты владеешь.

– Он сказал, что там горы? Нашла, кого спрашивать! Эмилио не закончил и трех классов, он о географии даже не слышал. Там горы только на границе, и они непроходимые.

– Что поделаешь… Я уже дала обещание дамам, так что тебе придется пройти эти горы.

– И построить гнездышко?

– Со спа-комплексом.

Начинается официальная часть празднования. Венчание прошло в узком кругу семьи, зато теперь все желающие могут сказать тост. С нас по-прежнему не сводят взглядов, как будто надеются или боятся, что мы что-то выкинем.

В какой-то момент напряжение становится невыносимым, и я не могу больше терпеть. Бесшумно выхожу из павильона и с наслаждением вдыхаю холодный весенний воздух. Постепенно прихожу в себя, немного расслабляюсь. Могу гордиться собой, я сделала все возможное, чтобы Доменико приняли не только в общество, но и в Совет. Его будущее – это мое будущее, хотя и ненадолго. Только до того дня, когда я выторгую себе независимость и построю новую жизнь.

– Тоже мне, жемчужина! – раздается голос моего отца. – Позор один! Думаешь, выиграла? Обставила меня? Дура ты, Ада! Как и твоя мать, та тоже дурой была. Думаешь не головой, а тем, что у тебя между ног. Доменико использует тебя как салфетку! Высморкается и выбросит. Вот увидишь! А потом Вилем его прихлопнет, как вошь, а ты останешься ни с чем. Шлюха и дура к тому же! Приползешь ко мне за помощью, но ничего не получишь, кроме пинка под зад…

Вроде слышу слова отца, обидные, гадкие, но не впускаю их в себя. Защитная оболочка срабатывает не только с Доменико. Я отгородилась от всех мужчин синдиката, закрылась в себе.

– Закончил, папочка? – спрашиваю, когда отец замолкает, чтобы перевести дыхание. Говорю нейтральным, ледяным тоном, научилась у моего мужа. – Мне нужно, чтобы ты поддержал Доменико на заседании Совета. Проголосуй, чтобы его приняли.

Отец подается ближе ко мне, скалится. От него пахнет виски и сигарным дымом.

– Размечталась! Пусть сам карабкается, я и пальцем не пошевелю!

– В таком случае я устрою скандал и продам мою историю прессе, уже есть заинтересованные. А что мне терять? На Доменико надеяться нельзя, на тебя и подавно, так хоть заработаю на безбедную старость. У меня между прочим и фотографии есть… документов всяких, записи твоих разговоров. Помнишь, мама собирала компромат, а ты так и не смог ничего найти после ее смерти? Угадай, кому она все оставила?

С каждым моим словом отец все сильнее бледнеет от ярости. Кажется, за проведенное с Доменико время я научилась врать. Одно время мама и правда собирала компромат в попытке выторговать у отца свою независимость, однако никто не знает, где она спрятала документы.

– Ада, ты в порядке? – раздается голос Доменико.

Вокруг павильона охрана и несколько курящих гостей. Достаточно далеко, чтобы нас не было слышно, но глаз они с нас не сводят.

Мы долгое время стоим молча. Отец убивает меня взглядом. Я смотрю на него, и сердце ноет от печали утерянных возможностей. А Доменико… о нем я не думаю.

По крайней мере, пока он не обнимает меня за талию и не прислоняет к себе.

В этот тяжелый момент я благодарна за его тепло и поддержку.

Отец осматривается, замечает, что на нас смотрят. Переводит тяжелый взгляд на меня и… Нехотя, как в замедленном кино, поднимает руку и хлопает Доменико по плечу.

В ближайшие минуты по всему синдикату разойдутся слухи, что Андреас Леоне и