Бесстрастный - Алекс Мара

и притащил с собой неизвестно кого, и ворвался на сцену, привлекая всеобщее внимание. А в том, что это важное собрание, сомнений нет. Благотворительный вечер для самых богатых и знатных семей синдиката. Хотя я и в шоке, но заметила как минимум трех членов Совета с женами.

Совет синдиката встречается несколько раз в год, каждый раз в новом месте. Советники приезжают с семьями, и к датам собраний приурочивают всевозможные празднования. Я знала, что грядет время очередной встречи, поэтому и собиралась убраться из Корстона заранее.

Вот только у меня не получилось.

На лицах членов Совета негодование, однако они не спешат возмущаться. Наоборот, отступают за спины подоспевшей охраны.

Только один член Совета остается лицом к лицу с Доменико. Его отец, Вилем Романи. Разъяренный, негодующий, его взглядом можно поджечь хворост. Он без сопровождения. Припоминаю, что жена у него вроде как есть, далеко не первая по счету, но либо она осталась дома, либо затерялась в толпе.

Итак, я перед лицом синдиката, выставлена напоказ против воли. Выброшена, вытолкнута прямо в центр внимания.

Ради чего?

Тут и гадать не нужно, все очевидно. Доменико использует меня, чтобы добиться власти. Как? Это еще предстоит узнать, однако ничего приятного меня не ожидает.

На моем застывшем лице холодная улыбка, неизменная спутница жемчужины. Плечи гордо расправлены. Однако внутри я корчусь от боли и ужаса.

Увы, я проиграла.

Сразу или нет, но Доменико догадался, кто я такая. Не знаю, кто меня выдал или что. Орсон еще при первом допросе кривился. Я думала, это потому, что я его раздражаю, а возможно, он уже тогда знал, что я вру.

Отдам Доменико должное, он не прибегнул к физическому насилию, не принудил помогать ему под дулом пистолета… Он поступил хитрее. Впечатлил меня, заинтриговал, соблазнил. Потому и следил за мной так пристально, что ждал эффекта его чар. Потому и допрашивал в самые неподходящие моменты, чтобы я проговорилась. Доменико надеялся, что, влюбившись в него, я скажу правду и добровольно ему помогу. Тогда бы он заполучил меня с потрохами. Влюбленная женщина намного полезнее пленницы. Я бы весь мир ради него перевернула и выдала все тайны моего отца заодно. Для Доменико брак с жемчужиной синдиката, дочерью Андреаса Леоне, – это невероятный шанс получить допуск в высший эшелон власти и благословение Совета. Его связь с моей семьей – это значительный противовес влиянию Вилема. Доменико повезло, что я появилась на его пороге, и он воспользовался этим. Иначе ему не заполучить жемчужину, только если похитить.

А ведь он предупреждал меня. Сколько раз говорил, что ни перед чем не остановится, чтобы достичь власти.

Все, что Доменико делал, было хорошо рассчитанным притворством и манипуляцией.

И я, разумеется, попалась.

Хотя не до конца, ведь я не сказала ему правду и не согласилась с ним остаться. Наоборот, подтвердила, что его чары не сработали и я хочу уехать. Возможно, в тот памятный разговор он собирался сказать, что знает правду, и поставить меня перед фактом. Но я разозлила его, посмеялась над нашей связью…

Тогда-то Доменико и потерял терпение. Сбросил маску и притащил меня на это сборище в качестве… заложницы? Соучастницы? Скоро узнаем.

Он воспользовался мной.

Я живу в мире мужчин синдиката, где предательство – обычное явление. Собственно, оно и не считается предательством, а их законным правом. Атрибутом власти.

Тогда чему я удивляюсь?

Почему размякла и поверила в хорошее?

Доменико в открытую сказал, что на все пойдет ради победы. У него репутация жестокого мужчины без сердца. Как я позволила себе проникнуться чувствами к нему? Да, черт возьми, самыми искренними и острыми чувствами. И я не имею в виду ненависть, хотя в данный момент мои чувства проходят негативную трансформацию.

Какой же наивной надо быть, чтобы увериться, что мне удалось обмануть Доменико Романи, и он считает меня «обычной» девушкой, незнакомой с жизнью синдиката?

Ладно, хватит бичевать себя, от этого только хуже.

Задираю подбородок, расправляю плечи. С лжеуверенной улыбкой смотрю на толпу. Всю жизнь меня готовили к торжественному появлению перед этими людьми. И вот… Не совсем так, как ожидалось, и в весьма помятом виде, однако я родилась и выросла в мире манипуляций и лжи, так что справлюсь. Обязательно справлюсь, даже если сейчас кажется, что из моей жизни внезапно выпало дно.

Вальяжной походкой Доменико подходит к собравшимся. Его рука на моей талии кажется железным обручем.

– Знакомьтесь, это Адаис Романи, в девичестве Леоне. Моя жена! – объявляет так громко, что звенят хрустальные капли на канделябрах.

Жена?!

Перед глазами оседает красный туман шока. Кружится голова. Я еле держусь на ногах.

Доменико обнимает меня, почти удерживает мой вес на себе и ведет в часть зала, которую я не видела из-за сцены. Там мой отец, и он в неописуемой ярости. Его пиджак расстегнут, рука на поясе, до белых костяшек сжимает рукоять пистолета. Мой брат кладет ладонь на его плечо и что-то шепчет, пытаясь предотвратить бойню, но отец стряхивает его руку.

Доменико подводит меня к отцу и обращается к нему фамильярно, на «ты». Это верх наглости.

Отец его убьет.

Не сомневаюсь, что Доменико тоже вооружен, поэтому они убьют друг друга.

– Андреас, я навеки твой должник за такой бесценный дар. Самая восхитительная жемчужина синдиката теперь моя жена, – говорит Доменико, притягивая меня ближе собственническим жестом. Его глаза совершенно пустые. Он слишком глубоко в игре, чтобы волноваться о моих чувствах. Чтобы осознавать, что я живой человек и сейчас умираю внутри. Сгораю от ужаса.

Моя жена.

Если жизнь чему и научила меня в отношении синдиката, так это уверенности, что невозможного нет. Законы, правила – все это существует для кого-то и где-то, но не в синдикате. Поэтому я не растрачиваюсь на пустую надежду, что брак без моего согласия, ведома и документов невозможен и Доменико лжет. Не удивлюсь, если за определенную цену академия отдала ему мои документы.

Значит, я здесь не в качестве заложницы. Все намного хуже. Мы женаты.

Я женабунтаря и убийцы Доменико Романи.

Повторяю эти слова, но они не умещаются в мыслях.

Паника поднимается по телу, норовит задушить меня. Заставляю себя успокоиться. Все могло быть хуже. Доменико мог не церемониться со мной. Не соблазнять, а бить. Не заботиться, а держать взаперти и морить голодом, пока не соглашусь выйти замуж.

Паника и ужас никак не отражаются на моем лице. Директор академии может мной гордиться. Я жемчужина высшей пробы.

Собравшиеся сгорают от любопытства, с нетерпением и ужасом ждут реакции